- Да, - вздохнул тот. - Чего только не придумает человек.
При этом он трижды медленными движениями приложил руки к голове. И замолчал. А черепашки продолжали смотреть на него, как будто ждали продолжения не успевшего начаться разговора. Но старик думал о чем-то своем и уже не смотрел на черепашек, так что им осталось только переглядываться и пожимать плечами.
- А я вот такой старый, - вдруг продолжил старик, - и тоже лечу в брюхе этой железной птицы первый раз.
Черепашки снова переглянулись. Потом, не сговариваясь, оставили старика и глубже утонули в своих креслах.
- Может он болен? - ни к кому не обращаясь, проговорил Рафаэль.
- Не знаю, - ответил Леонардо, - Но что он со странностями, это сразу видно.
- Вы еще совсем молоды, - прошамкал между тем старик, будто отвечая черепашкам на их недоумение. - У вас все еще впереди. И вы много и много раз сможете прокатиться в брюхе этой волшебной птицы, которую называете самолетом. А я лечу в свой первый и последний раз. Вот захотелось попробовать перед смертью.
- Но почему в первый и последний? - не понял Микеланджело. - Если летишь «туда», то можно полететь и «обратно».
И тут старик поднял глаза и посмотрел на черепашек так, что те почувствовали непонятную вину перед этим седым человеком.
- У вас очень добрые сердца, - сказал старик. - Пусть помогут вам небеса сохранить их такими же чистыми и отзывчивыми до конца всех времен.
Черепашки не знали, что ответить старику. Им не часто доводилось иметь дело с такими интересными и в тоже самое время загадочными собеседниками. К учителю Сплинтеру, на которого чем-то походил старый африканец, они просто привыкли, потому что жили с ним вместе и виделись каждый день. Наверное, этого странного седого человека они тоже воспринимали бы как учителя.
- В ваших глазах я вижу столько вопросов, что не хватило бы даже двух таких перелетов, чтобы ответить на все, - прищурил глаза старик.
Черепашки смутились еще больше.
- Теперь он может подумать, что мы наглецы и бессовестные приставалы, - прошептал Микеланджело.
- А мне кажется, он совсем не такой, - ответил Донателло.
- Конечно, - согласился Рафаэль. - У него очень добрые глаза.
- Учитель Сплинтер как-то говорил, что все старики тянутся к молодым, - вспомнил Леонардо.
- Это почему? - не понял Донателло.
- Не знаю, - ответил Леонардо. - Я же не старик и не учитель Сплинтер. Может, Эйприл...
Та, услышав свое имя оторвалась от книги:
- Ну, что вы там шепчетесь?
- Донателло хочет знать, почему старики тянутся к молодым.
Эйприл не сразу нашлась что ответить. Посмотрела на пожилого африканца, монументально восседавшего в своем кресле, перевела взгляд на черепашек.
- Не знаю, - сказала неуверенно. - Может, потому, что от молодых веет жизнью, а старики свое уже прожили?
- Ты удовлетворен? - спросил Микеланджело.
- Не совсем, - задумчиво ответил Донателло.
- Тогда почему бы тебе самому не спросить у старика?
- А что, и спрошу!
Донателло обернулся. Их недавний собеседник, откинув голову на спинку кресла, созерцал плывущие под самолетом облака. И Донателло не решился перебить его размышления.
Облака, подсвеченные закатным солнцем, переливались всеми цветами радуги. В вышине над ними, прорезались и мерцали далеким холодным светом неведомые звезды и созвездия.
- А на земле уже ночь, - задумчиво произнес Донателло.
- Вернее будет сказать - опять ночь, - послышался уже знакомый старческий голос.
Донателло быстро обернулся и хотел прямо в лоб задать старику свой вопрос. Но не решился. Тот, наверное, понял это движение Донателло, потому что улыбнулся, отчего Донателло засмущался и потупил взор.
Тогда старик заговорил сам, отвечая на так и не заданный вопрос:
- Мне становится легко и радостно, когда я вижу, как молодость наслаждается жизнью, каждым ее мигом, каждым ее проявлением. - Он говорил медленно, будто взвешивал слова, прежде чем произнести. - Вот почему старость так тянется к молодости.
Ведь молодость и есть сама жизнь. И старики цепляются за нее как за соломинку, как за последний глоток свежего воздуха, чтобы спокойно удалиться в страну предков и передать там, что жизнь на земле еще не кончилась. Хочу дать вам один совет: никогда не отталкивайте стариков. Мне не раз доводилось слышать, как в споре со старшим молодой говорил: «Чего ты меня учишь?» А старик отвечал: «Я старше, потому и учу», на что следовало: «Старик, ты хочешь научить меня тому, что я пойму со временем без твоей помощи. Ведь рано или поздно я стану таким же дряхлым и занудливым, как и ты. Но все дело в том, что ты не станешь таким, как я». Я хочу сказать вам, что правы и тот, и другой. Вы можете, вы должны иметь свою точку зрения, но при этом не забывайте: все мы были молодыми и все станем старыми. Поэтому не обижайте стариков, которым уже не стать молодыми. Если они тянутся к вам, значит, они любят жизнь и знают ей цену.
Старый африканец перевел дух и замолчал, устремив взгляд в неведомые дали. А черепашки сидели и смотрели на старика, словно боялись упустить самую главную фразу, которую он вот-вот произнесет.
- Ну что, парни, как вам полет? - неожиданно раздался над самым ухом у Микеланджело голос Майкла. - Вы же впервые летите на самолете?
Черепашки обернулись и заерзали на своих местах. Им не хотелось вступать в разговор с этим неприятным типом, который стоял над ними и улыбался своей лакейской улыбкой.
- Они целиком во власти впечатлений, - вмешалась Эйприл, чтобы как-то спасти положение. Она все больше у6еждалась, что у черепашек с Майклом назревает конфликт. И сам Майкл, кажется, тоже стал догадываться, как эта четверка относится к нему.
- Да, я вижу, - сказал Майкл, не оборачиваясь. - Они так увлечены исследованием ночного неба, что проглотили языки.
Последние слова были произнесены таким тоном, будто Майкл хотел вступить с черепашками в словесную перепалку, которая могла перерасти в настоящую ссору вплоть до рукоприкладства. Черепашки почувствовали это. Но они сдерживались, прекрасно сознавая, что сейчас не время и не место для подобных разговоров. Да и Майкл это понял. Он оставил попытки заговорить с ними и отправился на свое место.
- Какой же все-таки противный тип! – прошипел Донателло.
Эйприл заметила недовольные взгляды черепашек и, как только Майкл оставил их в покое, бросила на них укоризненный взор: «Ну так же нельзя».
- Ребята, ради меня, - прошептала она вслух и подмигнула.
Черепашки успокоились и ушли каждый в свои мысли.
- Эйприл! - спустя какое-то время не выдержал Леонардо.
- Ну, что еще? - ответила та, в очередной раз отрываясь от чтения.
- Послушай, а сколько нам лететь?
- Что-то около шести часов, - посмотрела Эйприл на часы. - Мы уже два часа в полете, значит, часа через три-четыре пойдем на посадку. А вам что, уже надоело?
- Пока не очень, - со значением посмотрел на Майкла Микеланджело.
Эйприл все поняла.
- Увы, придется потерпеть не только эти три-четыре часа, - сказала она, - но и ближайшие две недели.
- Вам уже захотелось на землю? - вдруг снова подал голос старик.
Черепашки переглянулись, но тут же поняли, что он вовсе не ждет ответа, а просто искал повод заговорить. Так оно и было.
- Да-а, - задумчиво продолжал старик. - А между тем мы пролетаем над великим океаном, над загадочным океаном, над таинственным океаном. Почему? Да хотя бы потому, что на его месте когда-то тоже была земля.
- Я, по-моему, об этом уже где-то слышал, - похвастался Леонардо.
- Да? - приподнял брови старик.
- Вы, пожалуйста, рассказывайте, - устыдился Леонардо своей несдержанности. - Возможно, я что-нибудь перепутал.
Старик испытующе посмотрел на него, потом перевел взгляд на других черепашек.
- Так или иначе, - сказал он после паузы, - эту память хранили многие и многие поколения моего народа. Мне об этом поведал мой дед, а ему - его дед, а тот в свою очередь услышал от своего деда. И так, из поколения в поколение, передавалась история давних времен. - Старик умолк, будто что-то обдумывал или вспоминал. - Я тоже рассказал обо всем этом своему внуку. Только вот не знаю, как оно будет дальше.
- Мне кажется, что ваш внук не нарушит традиции, - захотелось поддержать погрустневшего старика Донателло.
- А вот я боюсь... - вздохнул тот.
- Но почему?
- Потому что он уже оторвется от земли предков, - ответил старик. - Он будет жить в большом шумном городе и, может быть, никогда не припадет к тому истоку, откуда берет начало его род, не призовет себе в помощь тени дедов, которые могли бы защитить его в любое время и в любом месте. А без этого человек ничто. Вроде он и есть на земле, и в то же время его нет.
Старик снова замолчал.
- А почему вы тогда не взяли внука с собой и не показали ему родину? - поинтересовался Леонардо.
- Он еще мал, - ответил старик. - Ему еще долго жить. А я направляюсь домой, чтобы именно здесь сойти в страну предков.
Леонардо чуть не присвистнул от удивления.
- Ты чего? - толкнул его в бок Рафаэль.
- Он говорит о смерти, - прошептал Леонардо.
- А ты откуда знаешь? - поинтересовался Донателло.
- Слышал в одной телевизионной передаче, - объяснил Леонардо. - Африканские туземцы, когда говорят о стране предков, имеют в виду смерть.
- Да ну! - привстал в кресле Донателло. - Значит, старик летит на родину только для того, чтобы там умереть?
- Выходит, что так, - ответил Леонардо.
- То-то он говорит о первом и последнем в своей жизни полете, - вспомнил Микеланджело.
- Жаль мне его, - прошептал Донателло и уже громче спросил, обращаясь к старику: - Значит, вы летите домой?
- Если бы ты спросил меня об этом хотя бы лет десять назад, я бы знал наверняка, что тебе ответить, - сказал старик. - А теперь... Теперь, пожалуй, скажу так: я лечу на встречу с теми, кого давно не видел.