И Сплинтер прочитал вот что:
«ВОЛНА ПСИХИЧЕСКИХ ЗАБОЛЕВАНИЙ НА ВОСТОЧНОМ ПОБЕРЕЖЬЕ НАРАСТАЕТ.
После серии необъяснимых с точки зрения современной психиатрии заболеваний мозга в Канзас-Сити и Далласе, случаи загадочной болезни стали отмечаться и в Нью-Йорке. Спот Сплингстер, руководитель группы врачей из Йеллоустнского университета, ввёл на последней пресс-конференции термин «марионеточная болезнь». Так отныне зовётся тяжкий психический недуг, поразивший несколько сот человек за период с августа нынешнего года. У больных отмечается полная апатия в сочетании с резким торможением мозговой деятельности. Они не отвечают на вопросы и почти не реагируют на внешние раздражители. При этом больные иногда могут лежать, не поднимаясь целыми месяцами, как это случилось с Джорджем Кроупом из Далласа, но иногда проявляют чрезмерную активность. Так, например, Рэйчел Хокстон из Нью-Йорка, заболевшая две недели назад, на днях пыталась открыть огонь из десантного пулемёта, установленного в окне её квартиры… К счастью, дело обошлось без жертв. Следует обратить внимание на свидетельства солдат из группы захвата, которые проводили операцию по задержанию Р. Хокстон. Они были поражены её дикой нечеловеческой силой. Пятидесятилетнюю женщину удалось усмирить только усилиями пятнадцати человек!
Теперь о том, что объединяет все эти, такие, казалось бы, разные случаи заболевания. Во-первых, больные двигаются какими-то резкими, угловатыми движениями, которые, кстати, и навели Спота Сплингстера на мысль дать болезни название «марионеточной». Больные и в самом деле напоминают деревянных кукол своими нескорректированными движениями.
Во-вторых, у всех страдающих «марионеточной болезнью» отмечается резкое воспаление голосовых связок, в результате чего почти все «марионетки» разговаривают голосами, удивительно похожими по своей тембровой окраске. Голоса становятся высокими, визгливыми и, как отметил тот же Спот Сплингстер, «деревянными».
Смертельных исходов пока не отмечалось. Но тревожит то, что врачам не удалось добиться даже незначительного улучшения состояния кого-либо из больных. Больной может казаться почти нормальным, пока вдруг не начнёт беспокойно бегать по плате и выкрикивать тонким голосом оскорбления в адрес медперсонала или просьбы выпустить на волю…»
– А что, классное чтиво! – воскликнул Мик. – Именно из-за таких интригующих статей люди и выписывают, как я понимаю, эти паршивые газетёнки.
– Нет, Мик, – покачал головой Сплинтер. – Дело не в этом. Просто я вспомнил, что Джулиан работал в Далласе, а потом перебрался в Нью-Йорк. Болезнь двигалась таким же маршрутом.
– Так можно заподозрить и далласскую бейсбольную команду, которая за полгода успела раза три побывать в нашем городе, – заметил Дон. – Твои предположения, Сплинтер, страдают преувеличением.
– Но я сегодня видел его, когда он выходил из дома мистера Фредрикссона! И это был совсем другой человек: в костюме, при галстуке. Джулиан ведёт двойную жизнь, малыш. Я в этом ни минуты не сомневаюсь.
– Любой, кому приходится жить под землёй, вынужден вести двойную жизнь, если хочет, чтобы его не трогали, – ответил Дон.
Тут в разговор вступил Раф.
– Простите, ребята, я не понял, а почему Джулиан должен иметь какое-то отношение к этой болезни? Он разве ходит с бактериологической гранатой за пазухой?
– Нет, Раф, – с досадой махнул рукой учитель. – Никто не принимает его за агента иностранной разведки или члена террористической организации. Просто мне показалось, что случаи заболевания на побережье и наш новый знакомый как-то связаны. Честно говоря, когда мне на глаза попался заголовок этой статьи, сердце моё почему-то ёкнуло.
– Ты стареешь, Сплинтер, – без обиняков сказал Микеланджело.
– Возможно, – учитель закрылся газетой и стал раскачиваться в кресле.
Все разбрелись по своим делам. Раф, Мик и Лео вновь принялись за тренировку. Донателло сделал ещё пару попыток проследить путь банки, ввинчивающейся в крышку многострадального стола. Сплинтер напряжённо размышлял, делая вид, что читает газету.
«И в самом деле, почему эта статейка возбудила во мне такие подозрения? Наверное, виной всему последний вечер у Джулиана… Его тогда, конечно, крупно разобрало. Он показался мне больным и опасным человеком. Хотя чего я сам себя обманываю? Джуд не понравился мне с самого начала. В какой-то мере от того, что я вообще по природе подозрительный. И ещё потому, что я уверен – интуиция редко меня подводила… В его присутствии меня ни на минуту не оставляет тревога. От носа до кончиков когтей я весь напряжён и в любую минуту ожидаю от него каких-то агрессивных действий… Может, Мик и прав – я просто старею. Воспитаннику лучшего из тибетских монастырей Санг-санг стыдно не знать о том, что неприязнь вполне материальна, так же, как материален зловещий корень мандрагоры. Неприязнью можно отравить любого, даже самого хорошего человека… Чёрт, неужели я отравил Джулиана?»
Мыслям Сплинтера было тесно в его голове. Он отшвырнул газету в сторону и направился к выходу. Дон, который проводил, наверное, десятый по счёту эксперимент, был в том эйфорическом состоянии, в каком пребывает каждый учёный, когда чувствует, что открыл ещё одну страницу в пыльной тяжёлой книге знаний.
«Ты всё-таки у меня молодец, Дон», – мысленно порадовался за ученика Сплинтер и шагнул за порог.
– Учитель! – обернулся Мик. – А нас не берёшь с собой?
– Нет, Мик, – отозвался Сплинтер, – мне надо немного побыть одному.
Он вышел на улицу. Снег сверкал в последних лучах солнца, словно ослепительная неоновая реклама маленьких зимних радостей.
– Эта зима будет просто удивительной, – пробормотал, улыбаясь, Сплинтер.
Снег опять захрустел под его лапами, обволакивая мягким пушистым холодом. Сплинтер не спеша направился в сторону парка. Он не заметил небрежно прикрытой тонкими досками и заботливо присыпанной снегом канализационной шахты. Крышка люка валялась неподалёку.
Расстроенный учитель сначала не понял, почему снег под лапами не скрипит и не отвечает ему упругим ответным пожатием. Вдруг он почувствовал, что проваливается и летит в какую-то бездну.
– Вот твоя хвалёная интуиция, Сплинтер… – успел подумать он, чувствуя, как бездонный мрак раскрывает ему свои объятия.
Единственное, чего смог добиться Донателло повторными экспериментами – это уверенность, что стол нисколько не пострадал от его кипучей исследовательской деятельности. Куда же девается банка? Этот вопрос ещё ждал своего ответа. Жестянки из-под кока-колы будто растворялись в крышке стола, не оставляя после себя никаких следов. Так стирается ластик о поверхность бумаги.
Чтобы что-то понять, следовал как-то изменить путь наблюдения.
– Ребята! – позвал Донателло своих друзей. – Вы не могли бы мне немного помочь?
Мик, Раф и Лео подошли к Дону.
– Ты хочешь, наверное, намазать нас этой гадостью и ввинтить в стол, чтобы мы потом рассказали тебе, что с нами было, и куда девались твои жестянки? – предположил догадливый Раф.
– Нет, я хочу, чтобы мы вместе понаблюдали, как исчезает банка, – Дон был слишком озабочен, чтобы отвечать на шутку.
– Ладно, – согласились черепашки. – Только расскажи нам, мистер Рентген, куда нам смотреть.
– Пусть кто-то смотрит в ящик стола, а кто-то на пол под столом, – распределил роли Дон.
Он снова обработал жестянку составом, и все уставились на неё, невольно забыв про шуточки.
Сначала Дон сообщил:
– Жестянка исчезла. Я её больше не вижу.
Затем послышался возбуждённый голос Мика:
– Я её видел! Она проплыла вниз! Совсем как скоростной лифт!
Наконец подали голоса Лео и Раф:
– Дон! Дон! Она здесь! И уходит сквозь пол под землю! Скорее смотри!
Донателло упал на пол и успел увидеть, как блестящая крышка исчезла, не оставив никакого следа на небрежно прибитом гвоздями линолеуме.
– Значит, это твоё зелье и в самом деле заставляет банку уходить в преисподнюю! – возбуждённо закричал Лео.
– Мгм, – передразнил его Дон. – И сейчас Люцифер снова побежал к старьёвщику с очередной банкой, которая свалилась ему на голову, чтобы получить свои восемь центов.
– Интересно, – сказал практичный Мик. – А если обработать этой мазью что-нибудь ещё, она будет действовать так же?
– Давай попробуем, – пожал плечами Донателло.
Друзья стали лихорадочно искать, что бы ещё отправить в тартарары. На глаза Рафу попалась газета, которую Сплинтер бросил на пол, прежде чем уйти на прогулку.
– Вот, смотрите! – воскликнул он. – По-моему, это то, что нам нужно!
Дон капнул раствором на промасленные страницы и все увидели, как газета с громким шуршанием съёжилась до размеров снежка и стала крутиться вокруг собственной оси.
– Работает! – крикнул Лео.
Через несколько секунд «Вашингтон Пост» исчез из поля зрения.
– Вот, смотрите, ещё! – послышался голос Рафа. Он тащил из кухни гнилой грейпфрут. Дон обработал и его. Грейпфрут завертелся быстро, как волчок, и мгновенно испарился.
– По-моему, – задумчиво произнёс Донателло, – состав быстрее реагирует с органическими веществами.
Мик и Раф переглянулись.
– А что, если… – начали они.
– Что? – переспросил их Дон.
– Мы видели мышь на кухне, – сказал Раф, шмыгнув носом. – Может, нам попробовать устроить ей бесплатный тур в подземное царство?
Дон, охваченный жаждой исследования, молча кивнул, и они на цыпочках проследовали на кухню.
Мышь, словно догадавшись о грозящей опасности, перестала уплетать воздушную кукурузу из огромной коробки и прислушалась. Она смутно догадывалась, что воровать продукты нехорошо, и потому её инстинкт самосохранения, как и у любого воришки был развит необычайно. Она, запихав за щёки побольше кукурузы, постаралась бесшумно забраться на посудный шкаф.
И это ей почти удалось. Мик успел схватить грызуна в самый последний момент и то лишь за самый кончик скользкого холодного хвоста. Мышь пискнула, отчаянно рван