, которой у тебя нет. Я тебе помогаю, собирая что-то одно. Сегодня это мост. Он устроен так, что может переворачиваться при появлении на нем врагов. Эта особенность является главной изюминкой конструкции и самой большой сложностью при сборке. Правда, мы с тобой собирали его уже столько раз, что можем делать это с закрытыми глазами. Ни о какой инструкции речи давно не идет. Ты скрепляешь детали друг с другом, молча и сосредоточенно, высунув язык и полностью погрузившись в процесс. Я, напротив, собираю этот мост автоматически, не думая о том, что делаю. Я просто хочу порадовать тебя, а это занятие почему-то продолжает тебя радовать. У тебя готовы уже две башни, и ты достраиваешь третью, а я все никак не могу соединить детали так, чтобы мост вращался. У меня почему-то трясутся руки, я вожусь с этим мостом минут тридцать, хотя в другие разы собирал его за пять. Ты уже достроил все башни и замечаешь, что я не справляюсь. Тогда ты, не говоря ни слова, забираешь у меня нужные детали и за двадцать секунд делаешь так, чтобы мост работал как надо. Мы молчим и смотрим на этот неполный замок, я чувствую, что немного тебя подвел, но ты, по-видимому, ничего такого не думаешь. Ты просто доволен тем, что мы его собрали. Ну, все, можно разбирать, говоришь ты, и мы так же методично отделяем детали друг от друга и раскладываем их на полу. И только когда все они лежат в определенном порядке, ты убираешь их в коробку. Замка больше нет.
***
Когда я только приехал в этот город, я ходил на мост чуть ли не каждую ночь. Меня почему-то туда тянуло, я проходил его целиком два раза: сначала в одну сторону, к черной башне, потом разворачивался и шел обратно, к двум светлым. После этого шел домой и засыпал, для того, чтобы на следующую ночь совершить такую же прогулку. Эти прогулки занимали у меня несколько часов – я не торопился. Останавливался у каждой скульптуры, подолгу рассматривал каждую деталь, возможно, пытался с ними разговаривать, но они мне, конечно же, не отвечали. В темноте все они были похожи на тени, кутающиеся в тумане. Я кутался в туман вместе с ними, ходил по этому мосту медленно, как заколдованный. На нем всегда было много людей, они ходили в десять раз быстрее, чем я, фотографировали статуи со вспышкой на свои маленькие фотоаппараты и недовольно косились в мою сторону, когда я мешал им сделать очередной ненужный кадр. Как-то раз я уселся на мостовую напротив статуи святого с пятью звездочками над головой, лицом в сторону черной башни, которая отсюда была похожа на видение, или на поэзию на незнакомом языке – была столь же неуловима и призрачна. Я сидел так минут тридцать, сложив руки и смотря куда-то вдаль, ничего толком не видя. Мимо меня проходили люди, некоторые из них оглядывались на меня с недоумением во взгляде, некоторые просто проходили мимо. Возможно, они думали, что я молюсь. Возможно, они думали, что со мной что-то не так – за все мои ночные прогулки по этому мосту я ни разу не видел, чтобы кто-нибудь уселся в его центре таким же образом. Наверное со мной и было что-то не так, но уселся я потому, что хотел подумать и не смог найти лучшего места и времени, чтобы этим заняться. Перед тем, как я уехал в этот город, я написал ей письмо, в котором сказал, куда я уезжаю, и как меня можно найти, но помимо этого, назначил ей свидание. Как раз на этом мосту, через полгода после того, как я уехал. Это был, безусловно, очень глупый и наивный поступок. После того, как я ей это письмо отправил, я подумал, с абсолютной уверенностью, что она никогда сюда не приедет. Я редко в чем в своей жизни был уверен больше, но спустя какое-то время и какое-то количество моих ночных прогулок, этой уверенности у меня поубавилось, и я начал думать, что она вполне может приехать. Почему бы и нет – это же так просто. Что может быть проще – купить билет на самолет, прилететь в чужой город и пойти на его главный мост в час ночи для того, чтобы встретиться с человеком, который от тебя уехал, настолько поспешно, что даже не посчитал нужным сказать об этом лично. Было глупо надеяться на то, что все будет именно так, но я надеялся. Поэтому и ходил на этот мост каждую ночь – чтобы изучить его и чтобы говорить хоть что-то, когда она приедет. Рассказывать ей об ордене иезуитов и том, зачем эти скульптуры поставили на самом деле казалось мне гораздо более простой вещью, чем говорить о том, как мне было без нее одиноко. Говорить о святом с пятью звездочками вокруг головы, или о рыцаре, который стережет реку, было гораздо легче, чем попросить её остаться со мной. По крайней мере, мне казалось, что это легче.
Я сидел в центре моста и думал обо всем этом. Голова моя уже почти опустилась на руки – со стороны стало окончательно похоже на то, что я молюсь. Надо мной с криком пролетела стая чаек, я вздрогнул, и понял, что очень замерз. Я поднялся, потер ладони друг о друга и быстро, почти бегом, пошел прямо. Мне стало казаться, что статуи перестали быть экстатическими и восторженными – напротив, сейчас они смотрели на меня с укором в своих каменных глазах, я ощущал исходившее от них презрение, поэтому старался идти как можно быстрее, но не сорваться на бег, чтобы не показать, что я их боюсь. Я выскочил с моста не на той стороне реки, на которой я жил, поэтому возвращаться мне пришлось по другому мосту – по нему ездили машины и на нем не было ни единой скульптуры. По тому я больше никогда не ходил, ни единого раза. Не знаю, почему. Возможно, потому что дата назначенного мною свидания была на следующий день после моего бегства. Возможно, потому что я перестал видеть в этом мосте магию и успокоение, и стал испытывать перед ним страх. Не знаю. Знаю только то, что с тех пор я ни разу на него не ступил. С тех пор он мне только снился.
Во снах я всегда был на нем один. Кроме скульптур, конечно. Они как раз никуда не делись. Я почти никогда не проходил его полностью – уж явно не так, как в моих ночных прогулках. Иногда я доходил до каменного рыцаря с блестящим мечом, иногда – до масштабной композиции с турком и пленными, но никогда не выходил через светлую башню в ту часть города, где я жил. Всегда возвращался и просыпался ровно в тот момент, когда подходил к черной башне. Такой сон снился мне очень долго и очень часто. В нем я расхаживал по мосту и ждал, когда она придет. Она никак не приходила, но я продолжал расхаживать широкими шагами, курить сигарету за сигаретой, смотреть на реку с разных сторон моста и задавать одни и те же вопросы всем статуя поочередно. Во сне они не казались мне страшными или грозными, наоборот, они скорее были такими же, как я – неуверенными в себе и слегка растерянными. Наверное, именно такими они, если задуматься, и были – вся их изначальная горделивость и осознание служения единой высшей цели потерялись в веках, наводнениях и разных музеях, остались только прежние величественные позы и миллионы людей, которые не обращают на них никакого внимания, проходя мимо. Я был таким же, только не из камня, на меня тоже никто не обращал ни малейшего внимания и иногда я принимал величественные позы, правда, чаще всего дома перед зеркалом. Я почти перестал выходить из дома в тот момент, когда этот сон снился мне наиболее часто. Мне было, конечно же, интересно, приехала ли она на этот мост, или нет, но я не стремился во что бы то ни стало найти ответ на этот вопрос. Скорее всего, нет, ведь у нее был мой адрес и, не найдя меня на мосту, она могла прийти ко мне домой. Наверное, я бы сделал именно так. Но скорее всего, я бы просто никуда не поехал. Наверное, именно поэтому я перестал ходить на мост. Но ждать я никогда, по-настоящему, не перестал – пусть признавался я себе в этом только во сне.
В какой-то момент этот сон перестал мне сниться. Я не знаю, почему так произошло, почему вообще начинают и перестают сниться сны? Он снился мне уже так долго, что я почти перестал его замечать. Но когда он закончился, я заметил, хотя сразу и не понял. Как будто что-то изменилось, что-то очень незаметное, но вместе с тем очень важное. Я даже пытался его вернуть, специально думал о мосте перед тем, как закрыть глаза ночью, но сон не возвращался. Потом я просто свыкся с тем, что его нет, как делал много раз в своей жизни, и, наверное, забыл о нем. Во всяком случае, перестал о нем вспоминать.
Незадолго до того, как она приехала в первый раз, сон вернулся. Я увидел его так неожиданно, словно случайно встретил на улице человека, которого очень давно не видел – толком даже и не понял, что произошло. Я снова оказался на мосту, среди всех этих скульптур, казалось, что они рады меня видеть, но стесняются это показать. Он снился мне еще несколько ночей, но впервые за все это время, не начинался заново, а продолжался. Впервые за все это время я смог выйти с моста, а через несколько ночей увидел его со стороны, как будто я парил над рекой – он разрушался и уходил под воду вместе со всеми его статуями. Они вскидывали руки в отчаянной попытке за что-то зацепиться, поднимали страдающие лица к небу, но постепенно, друг за другом, уходили под воду. После того, как все они утонули, остался только каменный рыцарь, который стерег реку. Река тоже осталась на месте – видимо, он хорошо справлялся со своей работой.
Через неделю после того, как я рассказал ей историю своего детства, я спросил у нее, приезжала ли она в тот раз, когда я её позвал. Мы с ней шли по набережной в противоположную от моста сторону, была удивительно приятная погода, располагающая к подобным прогулкам. Даже чайки кричали чуть менее противно, чем обычно. Она посмотрела на реку, потом очень серьезно посмотрела на меня и сказала:
– Конечно, нет. А ты думал, что я приеду?
– Нет, я и сам не пришел, если честно. Наверное, испугался.
– А зачем тогда звал меня, если не пришел сам?
– Не знаю. Я же не мог знать, что я испугаюсь, когда писал тебе то письмо. Вообще, я ходил на этот мост каждую ночь до того дня, который сам же и назначил. Несколько месяцев, наверное, почти полгода. А потом не ходил ни разу. Даже не смотрел в его сторону без особой необходимости. Наверное, я боялся, что увижу тебя и не смогу ничего сказать, или не буду знать, что сказать. И очень хотел в то же время.