– Слушай, ну это же правда интересно. Я бы хотел попробовать такое занятие.
– Ну, это не так сложно, ты всегда можешь попробовать. Но закончилось все, к сожалению, достаточно прозаично – у издания поменялись владельцы, они видели курс развития по-своему, не так, как я и, в принципе, все мои коллеги. Я ушел и стал фрилансером – особо ничего не изменилось, но только теперь я отсылал свои статьи в разные издания, и они платили мне за каждую отдельно. И, в общем-то, я иногда продолжаю этим заниматься, если сильно хочется о чем-то рассказать, но это случается очень редко и нравится мне все меньше и меньше. Сейчас я занимаюсь примерно ничем. Иногда пишу какие-то статейки, иногда играю диджей-сеты, но в основном, конечно, не делаю ничего. Как-то ничего и не хочется делать, знаешь. Возможно, период такой, возможно, я просто устал ото всего и жду, когда эта усталость пройдет. Она же должна пройти рано или поздно, да?
–Ну, наверное, я не знаю. Наверное, все рано или поздно проходит, если подождать достаточное время. А на что ты живешь, если ничего не делаешь?
Он засмеялся.
– Хороший вопрос! Ну я все-таки не совсем ничего не делаю. Я делаю, просто не очень часто. В принципе, тех гонораров, которые мне платят – их достаточно, чтобы более-менее нормально жить. Ну и плюс деньги-то все-таки остались от матери. Она как будто вообще не тратила ничего. Наверное, так и было последние годы.
– А от чего она умерла?
– От сердечного приступа. Папа умер от рака. В этом есть какая-то ирония, что случилось именно так, а не наоборот. Ты когда-нибудь думал, как ты хотел бы умереть?
– Думал, наверное. Я не помню, но мне кажется, что лучше всего умереть во сне. Лечь вечером спать и не проснуться. Как будто долгий сон. Длиной в вечность.
– Да, это самый заманчивый вариант, наверное. А если помимо такого варианта?
– Не знаю. Я не хочу плохо умирать, если ты об этом. Не хочу долго болеть перед, не хочу, чтобы были страдания. Как мои, так и людей, которые рядом. Мне кажется, мы половину вечера говорим о смерти. Это ты специально так разговор ведешь, или случайно получается?
– Наверное, ничего не получается случайно, но вообще я не намеревался. Где наши бургеры-то, я уже достаточно сильно голоден.
Бургеры нам принесли через несколько минут. У нас как-то одновременно закончилось желание говорить, поэтому мы молча друг другу кивнули и принялись есть. Потом, закончив, так же молча кивнули друг другу еще раз и сделали по глотку пива. Я откинулся назад и облокотился на стену. Хотелось прилечь. Странным образом смесь беспорядочно выпитого пива разной крепости и прослушанных разговоров моего сегодняшнего приятеля оказали усыпляющий эффект – если бы я мог лечь, я уснул бы моментально. Говорить было трудно, как будто язык стал в десять раз тяжелее и отказывался двигаться с привычной легкостью. Но вместе с тем, я не чувствовал себя в праве просто встать, выйти из бара и поехать домой. Почему-то я не мог оставить своего спутника, не в одностороннем порядке. У него, видимо, тоже пропало желание говорить, поэтому он достаточно расслабленно смотрел клипы по висящему на противоположной стене телевизору. В баре было довольно шумно, но я снова не ощущал никакого шума. То есть, я знал, что этот шум есть, но это было скорее какое-то врожденное знание. Точно так же знаешь, что небо – голубое, даже если сейчас ночь, или оно затянуто тучами. Я так и не понимал, зачем я здесь нахожусь – наверное, я никогда не смогу этого понять. Его история была вполне себе ужасная, но, в конце концов, у каждого человека найдется хотя бы одна более-менее ужасная история. Зависит от того, как её подать. Он подал очень буднично, не нагнетая атмосферы, не заостряя ни на чем внимания – но она все равно оставалась ужасной, просто потому что такой и была. Я не знал, как её можно прокомментировать. Я все еще не мог толком её осознать. Получается, что все люди, которые были с ним рядом умерли. Кроме брата, который уехал неизвестно куда. Вполне вероятно, что он живет в соседнем с баром доме, но мы этого никогда не узнаем. Мне это попросту не очень интересно, а мой товарищ утверждает, что ему не нужно это знать. Что он не хочет ничего об этом знать. Конечно же, он врет. Я уверен, что его это не отпускает до сих пор, несмотря на двадцать прошедших лет, и на все его самовнушение. Может быть, попробовать еще раз его убедить, что встретиться все же нужно? Но нет, наверное, нет. Я пытался уже два раза – он мои попытки отталкивает очень грубо и неприятно, зачем мне лишний раз выслушивать, что я лицемер и неправильно живу. Конечно, я неправильно живу, но кто вообще живет правильно? Явно не мой сегодняшний компаньон. Он, тем временем, совсем расслабился, чуть ли не растекся по стулу. Пиво, видимо, перестало его привлекать – стакан стоял наполовину пустой.
– А твой стакан наполовину пуст, или полон?
Он медленно отвел глаза от экрана, посмотрел на стакан, потом на меня.
– Весьма оригинальный вопрос, конечно. Мой стакан почти расплескался, но в нем пока еще кое что осталось. Не этот конечно, этот я сейчас допью и твой вопрос сам собой снимется. Стакан моей жизни. Человек – это же сосуд, да?
– Ну, знаешь, я тебя особо не задевал, но ты достаточно всего на меня выплеснул. Даже и не знаю, что там в твоем сосуде.
– Ничего хорошего. Боль и смирение, как у всех нас. Наверное, ты прав. Надо бы встретиться с братом. Только я не знаю, как это сделать. И мне страшно.
После этих слов он взял свой стакан в руку, пару секунд на него посмотрел, а потом мгновенно выпил его целиком.
– Как вот ты думаешь, как могут встретиться два человека, которые ничего друг о друге не знают? Что должно произойти? Случайность? Или нужно как-то эту случайность вызвать? Случайности же бывают, правда? Просто так?
– Ну, наверное, бывают, да. Но я бы на твоем месте попробовал найти какую-нибудь информацию о твоем брате, и уже с этой информацией вызвал бы случайность. Подожди! У вас же оба родителя умерли, он не приезжал на похороны?
– А ты сам-то как думаешь?
– Ну да. А наследство там, вот эти все вещи?
– Ну, формально, половина наследства принадлежит ему, я думаю, он может его забрать в любой момент, когда захочет, мне не жалко. Другое дело, что он, скорее всего, не будет этого делать – если бы ему это было важно, наверное, он бы уже появился как-нибудь. Я не знаю, где он живет, но подозреваю, что у него достаточно денег, чтобы не думать о наследстве от родителей. И еще мне почему-то кажется, что ему вообще все равно на деньги. Живет себе где-нибудь один, как монах, и особо не думает об окружающем мире.
– Почему ты так думаешь?
– Не знаю, мне почему-то так кажется. Я ведь его совсем не знаю, точнее, не знаю, что с ним стало и кем он стал, но мы с ним, все-таки, вместе выросли. Я могу предположить, что он не особо активен социально и что ему не так уж сильно этого хочется. Просто предположение, ничего больше.
– А вы сильно похожи?
– Ну, вряд ли сильно, но похожи. У нас же было одинаковое детство и одни родители. Наверное, мне было проще, потому что у меня был старший брат, а у него не было. Так что, вполне вероятно, что он – это как я, только еще больше нелюдимый. Это снова предположение, я не могу знать наверняка. Поэтому мне и страшно встречаться с ним – я не люблю встречаться с людьми. Хоть я журналистом и работал, но то, все же, была работа, а это жизнь. Ты тоже не в счет, это скорее исключение, которое случается один раз в тысячу лет. И он, я думаю, тоже не любит встречаться с людьми. С людьми вообще не очень весело встречаться.
Он немного помолчал, потом покачал головой и повторил:
– Да, не очень уж и весело. Знаешь, я вот думаю иногда: а что бы было, если бы Ира не погибла? Наверное, мы поженились бы. Я бы хотел, чтобы мы поженились, я бы постарался, чтобы так и вышло. Наверное, у нас уже был бы ребенок, а может и не один. У них было бы куда более приятное детство, чем у нас с братом, ты уж можешь мне поверить, здесь я бы постарался еще лучше. Так, как никто никогда не старался. И, я уверен, Ира была бы хорошей матерью. Да. Я уверен. Сколько бы ему сейчас было, старшему? Лет пять-шесть, наверное. Он бы уже готовился идти в школу, был бы уже совсем взрослым, но еще не успел бы стать таким скучным, как все взрослые. Смешно, да? То, что я сижу сейчас и фантазирую, как могло бы быть. И ведь так правда могло бы быть, я очень хорошо себе это представляю. Мы были бы вполне обычной семьей, я согласен, чтобы мы стали обычной семьей, ведь это была бы наша семья. Знаешь, я почему-то уверен, что мы бы много путешествовали. Сейчас я никуда не езжу, уже давно, мне надоело куда-то ездить, как и примерно все остальное, но мы – мы бы путешествовали, да. Я бы хотел, чтобы мой ребенок посмотрел мир, чтобы он увидел, что люди везде живут по-разному, но они все одинаковые. А еще, я уверен, что наши дети не плакали бы в самолете и не боялись турбулентности. Я вот боюсь турбулентности, а они бы не боялись. И мы были бы счастливы, что бы это слово ни значило. Я бы узнал, что это слово на самом деле значит, узнал бы, и показал своей семье.
Он обхватил свои щеки ладонями и посмотрел прямо мне в глаза. Чуть ли не первый раз за весь вечер.
– А еще знаешь, мне очень интересно, что бы было, если бы я все-таки нашел в себе силы и закрыл ту дурацкую сессию. Не ушел бы служить. Мне кажется, что Ира бы не умерла тогда. Ведь все бы поменялось. В тот день она могла бы выйти из дома на десять минут позже, потому, что я не мог выбрать, что надеть, или потому, что я не мог перестать её целовать, или что-то еще. И она не попала бы в тот поезд. И в тот вагон. И осталась бы жива. И даже, знаешь, даже если бы мы с ней все равно расстались через какое-то время и все мои фантазии навсегда остались бы фантазиями, – сейчас она была бы жива. Это же так просто, мне просто надо было закрыть одну сессию. Это же очень простая вещь, очень банальная. Это вещь даже не нужна никому толком-то, вообще никому. И почему-то от нее так много зависело. Есть такой вопрос, который каждый человек себе наверняка задавал, хотя бы раз в жизни, я его сейчас тебе задам, но ты не отвечай. Если бы у тебя была возможность изменить что-то в твоей жизни, допустим, какую-то одну вещь, ты бы изменил? Нет-нет, не отвечай! Я знаю, что ты ответишь. Что тебе нечего менять. Все так отвечают. Все люди либо боятся признать, что они совершили ошибку и чего-то лишились, либо не понимают, что именно нужно было изменить, чтобы добиться чего-то важного, либо просто довольны своей жизнью и не зна