Мы с девушкой подаем три комплекта документов. Барышня мимолетно их просматривает (с момента начала круиза лайнер не покидал территориальных вод Италии), а ее напарник ищет наши фамилии в списке сошедших на берег пассажиров.
– Grazie, è qui la carta d’imbarco, – возвращает дамочка документы и красивым жестом приглашает проследовать к трапу.
Все, теперь мы в безопасности. Лишь бы итальяшки раньше времени не заметили на полу небольшое озерцо крови, натекшее с моей покалеченной ноги.
– Блин!!
– Что? Извини, я не знаю значения этого слова, – испуганно глядит Леона. – И что это за жидкость зеленого цвета?..
– Тебе не нужно это знать! Просто намочи ею платок и обработай рану…
Господи, на дворе третье тысячелетие: космос, смартфоны, вайфай и электромобили. А «зеленку» наша родная промышленность по-прежнему упаковывает в пузырьки так, что, открывая, обязательно окропишь себя и всех стоящих рядом «счастливчиков». Девчонка вовремя отскочила, поэтому ей достались мелкие капли. Я же, что называется, – «с ног до головы».
Отправляясь в командировки и на отдых, я всегда бросаю в дорожную сумку старый несессер с набором необходимых мелочей, – зубная щетка, паста, бритва, гель, туалетная вода, расческа, пара свежих платков. Вдобавок там издавна болтается коробочка с пластырем, бинт, перекись и зеленка. Последнюю я таскаю по привычке, привитой бабушкой в далеком детстве. От всех хворей и напастей у нее имелось три надежных средства: мед, горчица и «зеленка».
Вернувшись на судно, мы первым делом доставляем в каюту Сальвадора. Приказав ему запереться и никому, кроме нас, не открывать, отправляемся ко мне врачевать поврежденную ногу. И вот я сижу на кровати, закатав штанину и сняв носок. На полу лежит одна из футболок, принесенная в жертву, – до того как Леона прижгла рану перекисью, на нее изрядно натекло крови.
– Эта изумрудная жидкость отстирывается? – наивно таращит она глаза на россыпь зеленых капель, «украшающих» ее новую белую блузку.
– Естественно, – вру, не моргнув глазом. – Но только при температуре шестьдесят пять градусов.
– Ладно. Брошу в пакет, а дома постираю…
Девчонка довольно ловко справляется с обработкой и перевязкой раны. Повреждение не опасное, просто сплющенная об осветительную мачту пуля задела одну из вен.
– Молодец, медсестричка, – оцениваю плотную бинтовую повязку.
– И тебе огромное спасибо. Если бы не ты – нам с Сальвадором не поздоровилось бы…
– Ты обещала кое-что рассказать.
– Да, обещала, – кивает она. – И обязательно расскажу. Только позже. Вечером…
Леона необыкновенно красива. Порой мне кажется, что она повернет голову и кокетливо признается: «Прости, но у меня под черепной коробкой ничего нет. Пусто».
Однако этого не происходит. Более того, чем дольше я с ней общаюсь, тем большему сомнению подвергается интернациональная мужская аксиома: красота и ум несовместимы. Оказывается, бывают исключения.
– Не болит? – интересуется она, расправляя штанину моих джинсовых брюк.
– Выживу.
– Твое приглашение в бар остается в силе?
– Конечно.
Загадочно улыбнувшись, Леона поднимается и, чмокнув меня в щеку, идет к двери. На пороге останавливается:
– Я буду готова часам к девяти.
– За тобой зайти?
– Не нужно. Встретимся на площадке у клуба Conte Grade…
Наш лайнер уже несколько часов идет средним ходом на юг. Мы второй час сидим с Леоной в баре, вокруг веселится и танцует разнообразная публика, отовсюду слышны смех, музыка и непонятная речь. Здесь говорят на всех языках Европы: английском, немецком, французском и, конечно же, на итальянском. Через столик от нас замечаю парня с перевязанной головой. «Быстро оклемался! А главное – с крепкими напитками завязал», – невольно улыбаюсь, глядя на одинокую бутылочку светлого пива, стоящую перед ним.
Я приглашаю Леону на танец, но быстро схожу с дистанции – щиколотка не позволяла нормально двигаться. Потому мы усаживаемся у панорамного окна и потягиваем коктейли с большим количеством льда. Я завязываю свою трубочку узлом и пью его обычными глотками. Леона смеется и трогает меня за руку. Стараюсь не показывать вида, хотя в точке соприкосновения проскакивает электрический разряд – так, по крайней мере, мне кажется. Она не чувствует этого и опять касается…
Успокоившись, контролирую дыхание и рассказываю какую-то давнюю историю. Истории – мое оружие. Слова вылетают стихами, рифмуются, сплетаются в захватывающий сюжет. Она слушает, а я пою как сирена, как кот Баюн, как Орфей. И это производит впечатление: она очарована моим голосом, страстным взглядом.
Покончив с очередным коктейлем, предлагаю переместиться ко мне. Она загадочно улыбается, томно кивает и шепчет:
– Мне необходимо забежать в каюту. Встретимся на площадке у клуба Conte Grade. Хорошо?
– Конечно…
Леона задерживается.
Я стою у борта десятиметровой площадки, устроенной недалеко от входа в клуб Conte Grade, и любуюсь ночным пейзажем. На площадке, кроме меня, нет ни души по той причине, что потолок в помещении клуба прозрачный и звездами можно любоваться, не выходя наружу. Вдали подмигивает огнями один из итальянских городков, расположенный на западном берегу Апеннинского полуострова. Далеко внизу (клуб с площадкой находятся на самой верхотуре – на тринадцатой палубе) шелестят ровные волны, косо расходящиеся в стороны от форштевня…
Отшвартовавшись от причала в Неаполе, «Costa Fortuna» взял курс на Мессинский пролив, разделяющий берега Калабрии и Сицилии. Миновав его под утро, судно повернет на запад и направится в мальтийскую Валетту. К знаменитому острову мы подойдем завтра после полудня, а пока я наслаждаюсь звездным небом, огнями на горизонте и, предвкушая полную наслаждения ночь, жду появления Леоны…
Она задерживается, но я согласен подождать. Куда торопиться? Даже если сегодня звезды на небе сложатся в непотребный знак, впереди остаются еще четыре ночи.
Стоп! Из коридора доносятся звуки. Я здорово набрался коктейлей и могу ошибиться. Прислушиваюсь…
Да, это определенно звуки торопливых шагов. Сюда наверняка спешит Леона.
Улыбнувшись полоске желтых огней, оборачиваюсь, чтобы встретить ее и… получаю жуткий удар в челюсть, от которого меркнет свет и частично выключается сознание.
Частично, потому что некоторые функции мозг все-таки выполняет. Во всяком случае, я ощущаю, как после удара тело переваливается через ограждение борта и кувыркается в долгом свободном полете…
Глава третья
Китай, Тибетский автономный район, Лхаса
Семь дней назад
Небольшой итальянский городишко, больше похожий на зажатую между горами и морем деревню, можно было обойти прогулочным шагом за несколько часов. Вот и «прогуливался» Давид с помощниками почти двое суток по кривым улочкам Савоны в поисках злосчастного старика на инвалидной коляске.
Особое внимание они уделяли железнодорожному вокзалу, довольно большому порту, отелям и тем частным домам, на дверях которых висели объявления о сдаче в аренду комнат или квартир. Вдоволь намотавшись, они выбирали уличные кафе в людных местах и усаживались за столик, продолжая простреливать взглядами пространство вокруг.
Но, увы – старания не принесли результата. Старик словно сквозь землю провалился, или его вообще никогда не привозили в этот маленький провинциальный городишко…
Поздним вечером посланцы «Комитета» ужинали в небольшом ресторане. Улочки давно опустели, все трое выглядели уставшими и мечтали только об отдыхе.
– Ну вот что, господа, – нервно постукивает пальцами по столешнице израильтянин, – время поджимает, поэтому один из нас останется здесь и продолжит поиски, а двое отправятся дальше.
Парни вопросительно уставились на шефа.
Немного подумав, тот кивнул Огюстену:
– Справишься?
– Попробую, – пожал плечами бельгиец.
– Поищи. Если не самого Шрайбера, то его следы: где бывал, что делал, куда и с кем смотался.
– А вы?
– А мы с Томасом оставим тебе все оружие и отправимся в Тибет…
Несмотря на обилие надежных документов, а также серьезные преференции со стороны властей, полиции, таможенных и визовых структур европейских государств – членов НАТО, дорога в столицу Тибета заняла почти двое суток.
Вначале Давид с Томасом без проблем приобрели билеты и уселись в комфортабельный самолет, следовавший по маршруту «Генуя – Хайфа». В Хайфе Давиду пришлось потратить несколько часов на переговоры с секретными службами, и после сытного обеда им предоставили четырех человек сопровождения и чартерный борт, следовавший в Лхасу через Дели.
Самолет был ужасно старым, шумным и насквозь продуваемым сквозняками. Многочасовой полет показался настоящим испытанием нервов и физической подготовки.
– Кто они? – кивнул Томас в сторону крепких неразговорчивых ребят.
– Офицеры из «Моссад». В случае чего – помогут…
Томас был наслышан о наглости китайских спецслужб, и подобная контрмера показалась не лишней.
– А почему такой самолет?
– Какой?
– Ну, это же не самолет, а… – развел он руками, – а музейный экспонат. Неужели в Хайфе не нашлось техники понадежнее?
– Большинство самолетов, курсирующих между Индией, Пакистаном и Тибетом, именно такие: древние и допотопные. Мы не должны привлекать внимание.
Больше Томас не задавал вопросов…
В таможенном терминале аэропорта Лхасы их встретили угрюмые китайские пограничники, однако придраться к документам или запретить въезд по другим причинам они не могли: у Давида было удостоверение члена Европейского парламента, а Томас выполнял религиозно-дипломатическую миссию от имени Ватикана. Один парень из израильской разведки представился переводчиком, второй – секретарем и помощником.
Сухо поблагодарив сотрудников пограничной и таможенной служб, мужчины прошли в здание современного аэровокзала, где их поджидало заранее заказанное такси. По дороге Давид несколько раз вынимал из кармана мобильник и набирал Огюстена. Тот молчал…