[487]. — Необходим лишь дополнительный тайный приказ, чтобы метод, разработанный для психически больных, распространили на других „непродуктивных“ людей»[488].
Би-би-си передала в эфир выдержки из этой проповеди. Тысячи экземпляров текста проповеди были распространены в Германии[489]. Ханс Остер прочел это и сказал епископу Галену: «Во всех наших церквях должно быть множество таких людей, и вдвое больше — в вермахте»[490].
Многие нацисты считали, что епископ Гален зашел слишком далеко — его необходимо казнить. Но Гитлер решил, что это политически неприемлемо, а потому просто поместил епископа под своеобразный домашний арест. Генрих Гиммлер издал приказ об отмене программы Т-4 — теперь убийства совершали в обстановке строжайшей секретности и чуть реже.
В определенной степени Гитлер потерял интерес к программе. Опасения епископа Галена оказались оправданны — нацисты нашли новых «непродуктивных людей», подлежащих уничтожению. Эскадроны смерти СС уничтожали евреев, цыган и коммунистов. Перед этой кампанией бледнели совершенные в Польше зверства. На сей раз СС использовали новое «оборудование» — газенвагены, автомобили, в чей фургон закачивался угарный газ, медленно убивая запертых внутри людей.
В конце августа Дитрих Бонхёффер во второй раз отправился в Швейцарию по заданию абвера. Он провел там месяц — по большей части в Базеле, Цюрихе и Женеве. Он вновь встречался с Карлом Бартом, Альфонсом Кёхленом и Виллемом Виссер’т Хоофтом. Он стал коммивояжером немецкого заговора — о результатах его работы можно судить по записке одного из сотрудников Виссер’т Хоофта: «Поразительные известия. Планы оппозиции по устранению Гитлера и свержению нацистского режима начинают выкристаллизовываться»[491].
На самом деле до реализации заговора было еще далеко. Большинство немецких офицеров были слишком заняты наступлением на Восточном фронте. Армия преодолевала сотни километров по территории Советской России. Виссер’т Хоофт с удивлением услышал, что Бонхёффер сравнивает Гитлера с Наполеоном Бонапартом. В 1812 году Наполеон вторгся в Россию, но из-за того, что недооценил противника и не учел особенностей русской зимы, в итоге вернулся в Париж, потеряв практически всю свою армию. Бонхёффер был уверен (или по крайней мере изображал уверенность), что Гитлера ждет то же.
«Это начало конца, — сказал пастор. — Старик оттуда никогда не выберется»[492].
Предсказание Бонхёффера было не единственным, вызывавшим изумление. Как-то вечером, когда пастор и представители Всемирного совета церквей отдыхали после работы, кто-то спросил, о чем он молится в эти сложные времена. Бонхёффер ответил не задумавшись: «Должен признаться, что я молюсь о поражении своей страны, потому что верю: это единственный для нее способ расплатиться за страдания, которые она причинила миру»[493].
Увы, молитвы не могли избавить мир от Адольфа Гитлера. Во время совещаний Бонхёффер и Виссер’т Хоофт обсуждали возможности мирных переговоров, которые могли бы начаться после переворота. Бонхёффер сказал, что заговорщики собираются «уничтожить нацистскую систему», обеспечить равные права и свободу вероисповедания для всех[494]. Он также указал, что требованиями абсолютного разоружения британские чиновники и средства массовой информации снижают шансы на организацию переворота. Куда лучше, если союзники пообещают прекратить военные действия, если Гитлер будет свергнут.
Свои идеи Бонхёффер и Виссер’т Хоофт изложили в документе, который голландский теолог отправил своим контактам в Британию. Однако это оказался очередной выстрел в молоко. Дипломатический климат в Лондоне был холоднее русской зимы. Бонхёффер и другие заговорщики в абвере не знали, но несколькими месяцами раньше премьер-министр Уинстон Черчилль приказал всем британским государственным службам игнорировать любые обращения немецких оппозиционных групп. «Нашей реакцией на подобные запросы или предложения, — сказал Черчилль, — с этого момента должно быть абсолютное молчание»[495].
До отъезда из Швейцарии Бонхёффер написал письмо Джорджу Беллу. Он испытывал «определенный оптимизм» и считал, что скоро наступят лучшие времена и они смогут увидеться. «Какой это будет странный день», — добавил он[496]. А потом пастор вернулся домой и увидел то, чего не видел раньше: по улицам Берлина ходили сотни евреев с нашитыми на одежду шестиконечными желтыми звездами. Никаких «лучших времен»… Пока Бонхёффер отсутствовал, нацисты приняли закон, согласно которому с сентября 1941 года все немецкие евреи старше шести лет должны были публично подчеркивать свою этническую принадлежность и носить желтую звезду Давида.
Были и другие печальные новости. Мольтке получил с русского фронта сообщение от военного врача: 6-я армия проводит испытания разрывных пуль на евреях-заключенных[497]. Из-за мягкого или полого наконечника эти пули наносили чудовищный урон. Гаагская конвенция по международному праву запретила использование разрывных пуль в военных действиях более сорока лет назад. Эксперимент 6-й армии Мольтке назвал «верхом бесстыдства и безнравственности»[498]. Но сделать ничего было нельзя — верховное командование откровенно игнорировало условия Гаагской конвенции. Мольтке решил бороться самостоятельно. Он составил меморандум за подписью Канариса и распространил его среди военачальников. В нем говорилось, что в интересах Германии принять предложение советского правительства о соблюдении условий Гаагской конвенции по обращению с военнопленными. Иначе говоря, необходимо отказаться от актов «возмездия» и «наказания».
Но фельдмаршал Кейтель уже одобрил насилие, в том числе убийство советских военнопленных. В конце сентября 1941 года он попросту пренебрег меморандумом Канариса, посчитав документ реликтом. На полях Кейтель написал: «Эти возражения продиктованы военной концепцией рыцарского ведения войны»[499].
По мнению вермахта, защита гражданского населения тоже устарела. Через неделю после того как Кейтель отверг требование о защите военнопленных, эскадроны смерти СС вошли в Киев. В городе проживало 900 тысяч человек. С помощью немецких солдат и коллаборационистов эсэсовцы принялись систематически вычислять местных евреев. Мужчинам, женщинам и детям было приказано взять с собой теплую одежду, документы, деньги и другие ценности и собраться в урочище Бабий Яр на западе Киева. Уже в Бабьем Яру евреям приказали раздеться, сдать ценности и встать перед вырытыми ямами. А после этого всех расстреляли из пулеметов. За два дня непрерывных расстрелов в ямах покоились тела 33 771 еврея.
Доклады о жестокости нацистов и чудовищная статистика ложились на стол Хельмута фон Мольтке. Чувствуя, что нужно активнее бороться с нацизмом, он сформировал круг интеллектуалов. Они собирались небольшими группами и пытались определить политическое, экономическое и культурное будущее Германии после Адольфа Гитлера. Намерения этих консервативных христиан были благородны, но преждевременны. Нет смысла говорить о перестройке горящего дома, пока не потушен огонь.
Один из членов кружка Мольтке в конце сентября привел пастора Гарольда Пёльхау. Мольтке пастор сразу понравился. Через неделю Пёльхау пришел один. Мольтке хотел больше узнать о необычном служении в тюрьме Тегель. Пёльхау сообщил, что узников в тюрьме становится все больше и нагрузка на него растет. Прямо перед уходом он узнал, что утром будут казнены еще пять человек. Скорее всего, они встретят смерть стоически. За восемь лет тюремного служения Пёльхау видел лишь одного человека, потерявшего самообладание.
Мольтке не мог понять, как самому пастору удается сохранить стойкость духа. Об этом он писал жене: «Для меня загадка, как человек, который неделя за неделей видит столько казней, сумел сохранить душу нетронутой и даже пребывать в хорошем настроении»[500].
Желтые звезды ознаменовали новый этап репрессий. Осенью 1941 года Гитлер уступил желаниям Йозефа Геббельса и других лидеров партии. Он одобрил депортацию немецких евреев в гетто и лагеря на востоке, преимущественно в Польше, а также в оккупированных городах Литвы и Советской России. Департамент Адольфа Эйхмана начал очистку Берлина 14 октября. Полторы тысячи евреев тут же получили уведомления о том, что у них есть несколько дней, чтобы собраться и составить опись своего имущества.
На следующий день Ханс Остер и Ганс фон Донаньи пришли в квартиру Мольтке. Приказ о депортации сильно повлиял на них. Они решили попросить Бонхёффера и юриста Исповедующей церкви Фридриха Перельса срочно проанализировать эту программу. Как быстро она будет осуществляться? Можно ли как-то предсказать, когда и кому будут отправлены уведомления о депортации? Бонхёффер и Перельс составили «Доклад о депортации неарийского населения» за пять дней. В нем говорилось, что «отчаяние беспрецедентно», и следующий этап депортации может начаться 23–28 октября[501].
В таких чудовищных условиях Бонхёффер задумался о судьбе Шарлотты Фриденталь, секретарши центрального офиса Исповедующей церкви. Крещеная лютеранка, с родителями евреями, она была идеальным кандидатом на депортацию. Двоюродная сестра Фриденталь жила в Лозанне.
Бонхёффер заболел пневмонией, а потому никак не мог путешествовать. Пастор снабдил другого члена Исповедующей церкви, Вильгельма Ротта, верительными письмами ко всем своим коллегам в Швейцарии, которые могли бы помочь. Необходимо немедленно получить визу для Фриденталь и двух других хрис