[915]. Мария фон Ведемейер узнала, что ее жених был повешен, лишь в июле. Кристина Донаньи прислала своего семнадцатилетнего сына Клауса в Бундорф. В свое время его призвали в фольксштурм, но, к счастью, воевать ему не пришлось. И все-таки Кристина боялась, что русские возьмут сына в плен. В августе она написала Клаусу, что никаких известий об отце нет, но вряд ли он жив: «Папа точно знал, что гестапо убьет его»[916].
Советские солдаты семь недель жили в доме Донаньи в пригороде Берлина. «Чтобы навести здесь порядок, нужно устроить пожар», — грустно заключила Кристина, оглядев руины семейного гнезда. Она перебралась в квартиру в Берлине. Та была достаточно просторной для нее, ее старшей сестры и младшего брата Клауса, однако самому Клаусу, по мнению родственников, стоило пока остаться «на юге».
«Да поможет тебе Бог найти верный путь в эти ужасные времена, — писала Кристина. — В ваших жилах течет благородная кровь вашего отца, и ты обязательно будешь достоин его. В этом мое утешение и моя надежда».
О судьбе младшего сына Паула и Карл Бонхёффер узнали последними. В июле в Берлин приехал разведчик абвера в немецком консульстве в Цюрихе Ганс Гизевиус. Он немедленно отправился к Бонхёфферам, чтобы выразить соболезнования. Уже 27 июля Бонхёфферы получили неожиданное подтверждение печальных известий. Они слушали радио, и тут по Би-би-си началась мемориальная служба по Дитриху в церкви Святой Троицы в Лондоне. Службу организовал епископ Джордж Белл. Поразительный шаг — почитание памяти немца, когда война с Германией только что закончилась. «Он погиб за Германию и за всю Европу», — сказал епископ Белл[917].
Упомянул епископ и гибель Клауса Бонхёффера, однако о других погибших промолчал. А их было много, очень много. Около двухсот человек, принимавших непосредственное участие в заговоре 20 июля, были казнены. В ходе начавшегося по приказу Гитлера расследования арестовали еще порядка семи тысяч человек. Почти пять тысяч из них погибли — среди прочего те, кто имел весьма опосредованное отношение к заговору или и вовсе никакого. Судебный процесс по делу 20 июля позволил свести счеты с «неугодными».
Бывшему коллеге Карл Бонхёффер сказал, что они с женой «скорбят, но и гордятся». Им пришлось пережить гибель двух сыновей и двух зятьев. Решение бороться с Гитлером было принято всей семьей, и Клаус и Дитрих «в полной мере осознавали» возможные последствия[918].
Несколько месяцев после приговора народного суда Клаус Бонхёффер и Рюдигер Шлейхер пребывали в неопределенности. Они успели проститься со всеми близкими. «Думаю, буря над нашим домом скоро кончится, — писал Клаус родителям. — Придет конец казням, а выжившим покажется, что все это был дурной сон»[919].
Большинству осужденных не довелось попрощаться с родными и друзьями. Ханс Остер и Карл Зак ушли молча. Вильгельм Канарис сумел передать из своей камеры во Флоссенбюрге лишь короткое сообщение азбукой Морзе. Последние часы Ганс фон Донаньи провел в забытьи, однако дело его жизни увидело свет.
Когда Берлин находился на грани капитуляции, Вальтер Хуппенкотен, Франц Зондереггер и Эрнст Кальтенбруннер лично проследили за уничтожением документов, найденных на военной базе в Цоссене. Казалось, «Хроники позора» Донаньи и военный дневник Вильгельма Канариса погибли. Однако уже после падения Рейха союзники создали в Касселе архивный центр. Здесь собирали, сортировали и сохраняли документы нацистской Германии, которые в будущем легли в основу множества судебных процессов и научных работ. В июне 1945 года неизвестный передал в центр четыре коробки с «Хрониками» Донаньи. Полторы тысячи страниц охватывали период с октября 1934 по декабрь 1938 года. Похоже, кто-то из работников Министерства юстиции или рабочих, занимавшихся сожжением документального наследия Рейха, решил сохранить труд Донаньи.
Изначально «Хроники» атрибутировали как дневники министра юстиции Франца Гюнтера. Копии документов передали американским и международным прокурорам в Нюрнберг, где в ноябре 1945 года должен был начаться суд над военными преступниками. «Хроники» стали доказательством вины 36 нацистских функционеров, в том числе издателя антисемитской газеты «Штурмовик» Юлиуса Штрайхера. Его признали виновным в преступлении против человечности и в октябре 1946 года повесили.
Голос Дитриха Бонхёффера был слышен всегда, хотя силу обрел не сразу — резонатором выступил Эберхард Бетге. Сразу после войны Бетге стал помощником Отто Дибелиуса, лютеранского епископа разделенного Берлина[920]. Бетге стал хранителем литературного наследия Бонхёффера. Он тщательно собирал записки, письма, стихи, очерки, проповеди и рукописи своего друга. Для начала он заполнил пробелы в главном труде Бонхёффера «Этика». Книга была опубликована в 1949 году, но прошла незамеченной. К 1951 году Бетге подготовил сборник писем и трудов Бонхёффера, написанных в Тегеле. Книга нашла отклик в сердцах немецких читателей, а вскоре и во всем мире. «Письма из тюрьмы» стали первым из семнадцати томов литературного наследия пастора. Труды Бонхёффера издали в двадцати пяти странах и перевели на тридцать языков, что делает его самым читаемым богословом ХХ века[921].
Война кончилась, и человечество вновь оказалось на распутье. Как жить дальше? Как не допустить повторения катастрофы?.. Так, американское правительство решило создать Центральное разведывательное управление (ЦРУ) — оно было призвано заменить Управление стратегических служб. В июне 1947 года комитет палаты представителей по расходам исполнительных департаментов провел в Вашингтоне закрытое слушание по этому вопросу. Среди прочих на слушание вызвали начальника отделения УСС в швейцарском Берне Аллена Даллеса[922]. Он выступал за создание ЦРУ, аргументируя свою позицию успехами УСС по проникновению в Министерство иностранных дел Германии и абвер. Он утверждал (хотя это наверняка было преувеличением), что «около десяти процентов» сотрудников абвера, в том числе адмирал Вильгельм Канарис, сотрудничали с союзниками. «Я находился в непосредственной связи с Канарисом и с начальником штаба, генералом Остером, — заявил Даллес. — Они передавали мне чрезвычайно ценную информацию».
По его словам, именно из абвера союзники узнали об экспериментальных ракетах Гитлера «Фау-1» и «Фау-2», благодаря чему удалось своевременно разбомбить секретный исследовательский военный полигон Пенемюнде на Балтийском побережье. Даллес был уверен, что именно бомбардировки союзников на девять месяцев отсрочили появление немецких ракет дальнего радиуса действия — до июня 1944 года[923].
Вопрос о создании ЦРУ решился быстро. Уже в сентябре 1947 года новое агентство начало действовать — первым приказом стало создание шпионской сети. США находились в состоянии холодной войны с СССР, а потому делали все, чтобы противостоять «красной угрозе» в Европе. Среди информаторов ЦРУ оказались нацистские прокуроры Манфред Рёдер и Вальтер Хуппенкотен (позывные Отелло и Фиделио)[924]. Сотрудничал с ЦРУ и Йозеф Мюллер (позывной Робот) — он поступил на службу в УСС осенью 1945 года. Связи в немецких политических кругах и в Ватикане делали его весьма ценным сотрудником, хотя в лондонском отделении УСС с подозрением относились к его «чудесному спасению» — он был один из немногих выживших заговорщиков абвера. На обложке одного из его докладов сохранился весьма едкий вопрос: «Ему просто повезло или он попросту заговорил?»[925]
Впрочем, репутация Мюллера не шла ни в какое сравнение с репутацией Рёдера или Хуппенкотена. Бенно Зельке, помогавший в ходе Нюрнбергского процесса собирать доказательства вины нацистских функционеров, подал жалобу директору службы военной разведки. Он писал, насколько отвратительно, что правительство Соединенных Штатов «сознательно прибегает к помощи двух печально известных, беспринципных, жестоких нацистов, которые, несомненно, предстали бы перед судом в Нюрнберге, если бы круг обвиняемых был шире»[926].
Как бы то ни было, все трое стали информаторами ЦРУ. Спустя несколько лет сотрудничество прекратилось. Мюллер стал одним из основателей Христианско-социального союза — консервативной политической партии в Баварии. Рёдер вступил в Христианско-демократический союз и даже стал помощником мэра в небольшом городке севернее Франкфурта. Все попытки привлечь его к ответственности за безжалостную расправу с членами «Красной капеллы» оказались безуспешны. А вот Хуппенкотену выйти сухим из воды не удалось. Его трижды судили за убийства и пытки в ходе следствия по делу Донаньи, Бонхёффера и других убитых во Флоссенбюрге. Свидетелями обвинения выступали Йозеф Мюллер, Эберхард Бетге, Фабиан фон Шлабрендорф и доктор Альбрехт Титце.
В региональном суде Хуппенкотена сочли невиновным в убийствах и осудили лишь за пособничество. Его ждали шесть лет заключения, но федеральный суд сократил срок до трех лет. Весьма мягкий приговор. Впрочем, полковник СС Вальтер Хуппенкотен стал единственным прокурором Третьего рейха, который вообще отбыл какой-то тюремный срок[927].
В 1948 году Мария фон Ведемейер вновь отправилась в путь — на сей раз в США. Она окончила Гёттингенский университет в Нижней Саксонии, а теперь получила стипендию для продолжения образования в колледже Брин Маур близ Филадельфии. Через два года она вышла замуж за сына немецкого богослова, родила сына и защитила диссертацию по математике. К сорок одному году у нее было два сына и приемная дочь. Она дважды развод