Герцог Трайом – высокий, жилистый и неистребимо воинственный – прилюдно назвал аббата Круазье дураком. По его мнению, аббат выбрал самый глупый вариант: ни войны, ни мира с местными жителями. А между тем кто-то должен был стоически восстанавливать мост пусть и под редкими, но все-таки иногда пущенными не в пустую, стрелами болгар.
Аббат Круазье ответил обедневшему герцогу длинной проповедью на тему христианского смирения и терпения. Кроме того, он напомнил Трайому, что взял в поход его самого и его двух друзей только из жалости. Анри Деладье уверенно спивался после смерти жены и маленькой дочери, а барон Карл Матиус слишком весел и глуп для благородных и целеустремленных поступков. Что же касается самого герцога, то он был изгнан из Испании, когда вздумал защитить богатую мавританку от притязаний испанской солдатни.
Карл Матиус не без улыбки заметил, что если бы Трайом был побогаче, речь аббата была бы значительно короче.
Разгневанный герцог во время каждой вечерней трапезы со своими верными друзьями Анриом Деладье и Карлом Матиусом стал провозглашать тост за христианскую задницу аббата, которая, желая добраться до Святой Земли, за пятьдесят лет своей жизни так не разу и не взгромоздилась на боевого коня.
Вернувшись в палатку, Карл Матиус долго не мог найти свои кожаные штаны и рыболовную сеть.
«Как сам черт спрятал!» – с досадой подумал он.
Можно было спросить у Анри, не видел ли он их, но тот отправился шататься по лагерю и предупредил, что вернется не скоро.
«Кстати, о каком запахе он говорил?» – Карл потянул ноздрями воздух.
Свежим его было назвать нельзя, но и ничего дурного (с точки зрения не очень-то привередливого Карла) он не ощутил.
Поиски штанов и сети затянулись надолго. Карл рассчитывал сбыть рыбу помощнику аббата Отто Бергу и уже вечером устроить с друзьями очередную «вечеринку».
«Эх, женщин бы найти где-нибудь!» – не без сердечной грусти подумал толстяк.
Впрочем, рассчитывать на диких болгарок резона не было.
В конце концов, Карл наткнулся на серебряную фляжку Анри Деладье. Она завалилась за старое седло в углу палатки, а та, в свою очередь, была придавлена грудой доспехов. Карлу пришлось порядком исхитриться, чтобы просунуть толстые пальцы в глубокую щель и извлечь флягу.
Откупорив ее, Карл удивился тому, что она полна до краев. Он осторожно понюхал вино. Вкус был кисловатым, но терпимым. Карл сделал один глоток… Привкус железа вдруг стал похож на что-то вишневое с горчинкой от косточки. В желудке рыцаря потеплело.
Карл припомнил, что вчера Анри проиграл свой «аварийный» сосуд герцогу Трайому. Но игра не была закончена и вскоре Анри удалось вернуть свой проигрыш. Пьянка продолжилась, избыток вина (а в этом был снова «виноват» добычливый Карл) явно расслабило рыцарей больше обычного. Анри расчувствовался, вспоминая покойную жену и дочь. Если бы добродушный Карл, в конце концов, не заехал ему кулаком промеж лопаток и не заявил, что «все там будем» веселая пирушка могла бы превратиться в заурядные поминки.
Когда Карл наконец совладал с нахлынувшими воспоминаниями, серебряная фляга была уже наполовину пуста. Карл почесал затылок. Объяснить другу, почему он вдруг взялся без помощи Анри опорожнять его флягу, было бы затруднительно.
Карл допил вино и зашвырнул флягу подальше в угол.
«Наверняка он вернется пьяным, – подумал про друга Карл, – а если мне удастся сбыть десяток рыбешек пройдохе Отто, мы продолжим вечеринку и о фляге никто не вспомнит».
Неожиданно в углу, именно в том, в который запустил пустую флягу Карл, что-то зашевелилось и, как показалась рыцарю, сердито сверкнуло на него красными глазами.
«Кролик ожил?..» – улыбнулся не склонный к мистицизму рыцарь.
Он смело подошел к груде вещей состоящих из всего того, что нужно и не нужно в дальнем рыцарском походе, вытащил меч и пошевелил его концом верхушку кучи. Что-то звякнуло, что-то стеклянно треснуло и верхушка стала заметно ниже. Неясная серая тень вдруг брызнула откуда-то сбоку, пронеслось под ногами Карла и исчезла в другом углу.
«Не крыса, – сразу понял Карл. – Хотя, черт его знает, какие тут водятся крысы?»
Поиски неведомого животного Карл проводил осторожно и решил их не прекращать до тех пор, пока «незнакомец» не будет найден. Он уже где-то слышал, что на юге Болгарии обитают неведомые «ночные кровососы».
Как ни странно, но «гостя» Карл обнаружил у чуть тлевшего камелька в углу палатки. Огни на железном, обрешетчатом поддоне едва светились. Наклонившееся над ними живое существо словно нюхало их и, отбрасывая уродливую тень, казалось уже значительно больше.
– Эй!.. – громко сказал Карл.
Существо оглянулось, и Карл вдруг почувствовал, как на его голове шевельнулись остатки шевелюры. На него смотрел самый настоящий черт. Черт выпрямился, но все равно стоял так, словно вот-вот собирался завалиться на бок.
«Ладно, мы три дня пили, – лихорадочно соображал Карл. – Анри все равно, он привык, а вот для меня такая гулянка, пожалуй, явный перебор…»
Карл механически поднес ко рту флягу. Остатки жидкости – с десяток капель – заставили его поперхнуться.
– Пошел вон! – сказал Карл черту и на всякий случай выставил вперед меч.
Черт не двинулся с места.
«Может быть, попа позвать?» – нерешительно подумал Карл.
«Позови-позови!.. – тут же отозвался внутри него какой-то другой, явно насмешливый голос. – Вот только если поп твоего черта не увидит, поворачивай назад на Рону, брат!»
Обращение «брат» да и сам иронический тон мысли был несколько странным.
– Чего тебе? – решил все-таки продолжить диалог с чертом Карл.
Черт выпрямился и извлек откуда-то из подмышки черную книгу. Она была (или казалась) небольшой и несколько потрепанной. Черт сделал шаг, положил книгу на пол и отступил.
– Мне, что ли? – уточнил Карл.
Черт кивнул.
Карл задумался… Черная книга лежала на краю мешка с мелкой оловянной посудой. Деятельный Карл приобрел ее оптом еще в Румынии, но сумел продать только половину. Большую посеребренную чашу, ему, правда, удалось всучить самому аббату Круазье, но дальнейшие деловые отношения вдруг расстроились. Вечно крутившийся рядом со своим начальником Отто Берг то и дело давал понять рыцарю-купцу, что без него дело не обойдется.
«А пошел бы ты!.. – подумал об Отто Карл. – Тоже мне посредничек нашелся. Буду продавать понемножку кому подвернется. Гроши, конечно, но на жизнь хватит…»
Карл осторожно приблизился к черту и присел. Он осторожно прикоснулся к книге пальцем, потом еще раз, уже смелее и открыл примерно посередине. Рукописные строчки казались очень аккуратными и ровными. Карл сделал вид, что читает, он старательно шевелил губами и щурился из-за плохого освещения.
Между тем рыцарь искоса осматривал мешок и черта.
– Вот тут непонятно, – сказал Карл, протягивая вперед руку, словно собираясь перевернуть страницу, – ну, погладил священник мальчика пониже поясницы, что это за грех-то?..
Черт наклонился вперед. Он с опаской смотрел не на текст книги, а на указующий, толстый палец рыцаря. Тем менее реакция Карла не раз спасавшая ему жизнь в двух, а может быть даже и в трех десятках схваток, помогла ему и в этот раз. Одним движением руки Карл набросил открытый угол мешка на голову черта. Тот тут же рванулся в сторону, но его догнал удар левого кулака рыцаря, при чем такой ловкий, что черт буквально влетел в середину мешка-западни. Следом полетела черная книга. В мешке сердито загромыхала посуда, словно туда кинули разъяренного кота.
Карл быстро завязал мешок. Напряжение спало и рыцарь, вытерев со лба пот, едва не присел на ерзающий по полу мешок.
«Тьфу, ты!.. – выругался он про себя. – Куснет еще за одно место…»
Взвалив мешок на плечи, Карл направился к реке. Спуск к Тронксу нельзя было назвать пологим, тропинка то и дело замысловато виляла из стороны в сторону. Кое-где из земли выступали мокрые, глинистые участки, и Карлу приходилось ставить ступню едва ли не поперек тропы, чтобы не заскользить вниз.
К удивлению Карла, Анри Деладье сидел примерно на том же месте, где до этого стирал рубаху Анри, и пил из фляжки обтянутой серой кожей. Едва взглянув на Карла, он виновато улыбнулся.
– Что тащишь? – Анри кивнул на мешок за плечами друга. – Лишнее, что ли нашел?
– Без лишнего в жизни никак нельзя, – отдуваясь, заявил толстяк. – Человек обрастает вещами, как старая черепаха.
В мешке с грохотом переваливалась мелкая посуда.
– Выкинуть надо, зеленеть стала, – пояснил Анри Карл. – Теперь эти чашки только кузнецу продать можно. А до Византии этот мешок переть себе дороже.
Карл подошел к берегу осторожно, снова по-медвежьи ставя на тропинке ноги. Не сильно размахнувшись, он бросил мешок в воду.
Анри проследил его короткий полет и снова приник к фляге. Карл присел рядом. Какое-то время он тяжело отдувался и брезгливо вытирал руки о грязные штаны.
– Ну, ее эту рыбу! – наконец сказал он. – Хотел монетой у Отто разжиться, да видно не судьба.
Анри ничего не ответил. Он смотрел на горизонт изломанный линией гор и о чем-то думал. В глазах рыцаря не было ничего кроме тоски.
– Брось… – Карл почесал затылок и попытался улыбнуться. – Что было, того уже не вернешь, понимаешь? Вот был у меня мешок, а теперь его нет.
Карл подмигнул другу. Анри растеряно улыбнулся в ответ. Он подумал о двух монетах Карла, на которые он купил флягу с вином, и ему стало стыдно. А сам Карл вспоминая о теперь уже пустой фляге Анри, принялся рассказывать другу об утренней потасовке с болгарами…
Рыцарский поход в Святую землю, три месяца назад собиравшийся в Роне, был похож на водоворот. Желающих отправиться в Землю обетованную было не мало, а тех, кто испытывал какие-то сомнения, кружили слова неистового аббата Круазье. Слова были разными. Одни словно сливались с тяжким колокольным звоном, в котором каждый житель Роны слышал «Этого хочет Бог!», другие, более мелкие, колко напоминали людям те или иные их грешки. Смерть от вражеского меча или болезни во время похода вдруг перестала быть страшной и таинственной, потому что там, возле ее предвечного порога вдруг исчезли менялы в монашеских рясах с пустыми мешками для сбора еще не отпущенных людских грехов и полными, с еще не розданными сверхдолжными добродетелями святых. Дорога в рай выпрямилась, посветлела и вела прямо на небеса, а не в мрачные монастыри. Да и сама жизнь вдруг стала казаться гораздо проще, потому что рукоятка христианского меча, заполняя собой всю ладонь без остатка, не оставляла места для иной платы для входа в рай.