— Давно съехали?
Удальцова раздирала жажда от жары и духоты, но попросить у них воды и представить потом, как пить из грязного сального стакана, он не мог. Ничего, потерпит. Сейчас выяснит, что Марина давно уехала вместе с мужем. Вернется в машину. Успокоит Владу, и поедут они по нужным делам, а не…
— Съехали они как-то странно. Ночью! — нехотя начал объяснять калымщик. — Мне не спалось. Вышел на улицу, а они тюки таскают в машину. Спрашиваю: чего это вы ночью? Маринка перепугалась вроде, присела и шепчет, что, мол, холодком. Чудные!..
— А когда это было?
— Да недавно совсем. Хотя… Хотя сейчас точно скажу когда. — Мужчина встал и нетвердой походкой ушел за шторку, вернулся быстро, глянул на Удальцова хитро и тут же запросил денег. — Чего за так языком молоть, так ведь, фраер?
Удальцов дал им пятьсот рублей. Народ загукал, оживился, сразу начал припоминать некоторые другие странности в поведении соседей. Многие странными Удальцову не казались, а вот некоторые могли вызвать просто здоровое недоумение, когда Маринка, к примеру, от нормального мужика жить куда-то подалась. Интересно, куда? Уж не в реабилитационный ли центр?
Хотя…
Хотя что для обитателей этого дома является нормой, интересно?! Они ведь наверняка считают, что тоже правильно живут.
— А где же мне разыскать их, не подскажете? — решил завершать свой визит Удальцов, и тут же ему снова пришлось лезть в бумажник за деньгами.
Вторая дама минутой раньше выползла из соседней комнаты. Утвердительно кивнула, что знает и подскажет, но непременно не за так. И выразительно потерла указательным пальцем о большой.
— Дом они купили на другом конце города, — пояснила она, спрятав деньги за пазухой. — Маринка тут кое-кому похвалилась, я не поверила. Дай, думаю, посмотрю. И эта сука у меня спицы вязальные как взяла с зимы, так и не вернула. Вот, думаю, тварь! Дома покупают, а на грошовых спицах экономят. Я и поехала автобусом.
— И что? Правда в дому живут эти охламоны? — удивился тот, что подрабатывал порой у соседей, непонятно было, правда, что именно он там делал: огород-то с палисадником заросли.
— Живут, да еще в каком! Я рванула было к ней. А хрен кто на порог пустил, так вот. — И она сморщила пьяное лицо в плаксивой гримасе. — Так вот спицы мои и пропали.
Удальцов еще раз уточнил новый адрес Марины, уважительно попрощался с пьяницами, кто знает, может, еще чем пригодятся, и с облегчением вышел на улицу.
Влада встретила его вопросом:
— Ну что? Узнал что-нибудь, нет?!
— Узнал, милая. Много чего узнал. И знаешь… — Он посмотрел в ее встревоженное лицо и усмехнулся: — Тебе не стоит так убиваться по поводу ее несчастливой участи. У нее, по-моему, все сложилось.
— То есть?
— Они переехали с мужем в большой дом. И адрес имеется. — Удальцов похлопал себя по карману рубашки. — Ну что, едем туда или как?
— Едем, конечно! Без вариантов! — Ее лицо просветлело. — Ой, я так рада, что у нее все хорошо! Так рада…
Удальцов тронул машину с места и, осторожно объезжая ямы и лавируя между ухабами, поехал прочь с этой унылой улицы. Если он и заметил машину, плетущуюся за ними чуть поодаль, то никак не связал ее присутствие с собой и Владой. Обогнать их было невозможно, улица была очень узкой, поехать чуть быстрее — тоже. Едет и едет кто-то сзади, что же с того? Он же не мог знать, что кому-то и зачем-то понадобилось следить за ними. Он упивался своим счастьем, находя радость буквально во всем.
Влада улыбалась — уже хорошо. Радовалась наладившейся жизни своей новой подруги — отлично. Смотрит на него с благодарностью — это же просто…
Да он что угодно для нее сделает, куда угодно отвезет, лишь бы она не хмурилась больше никогда.
Дом, указанный в адресе, поражал громоздкостью постройки и нелепостью растительности вокруг него. Вишневые деревья росли вперемежку с голубыми елями, между ними плелись странные цветы ядовито-желтого цвета, и тут же розовые кусты уныло покачивали подвядшими макушками. Чуть ближе к дому деревья уступали место качелям и детской песочнице.
— У них есть дети? — удивился Удальцов, пытаясь вспомнить, говорила или нет Влада о детях Марины.
— Да нет… Вроде нет, — пожала она плечами, нетерпеливо прохаживаясь возле забора. — Так войдем или нет?
— Никто не открывает. Я уже несколько раз звонил.
— Женя, а может, звонок не работает, а? — Влада глянула в сторону крыльца. — Неужели ее дома нет? Так хотелось увидеться. Слушай, там что-то на двери.
— Где? — Удальцов вытянул шею, пытаясь рассмотреть то, на что указывала Влада. — Не вижу.
— Да, на двери какая-то бумага. Давай зайдем, может, там записка какая-нибудь. Идем.
— Записка, записка, — проворчал Удальцов и потянул на себя чугунную калитку. — Не закрыто. И тут тебе повезло, милая. Ладно, идем. Да, чуть не забыл. Ты бегать быстро умеешь?
— Я? Раньше могла. Давно не пробовала, а зачем бегать?
— На случай, если у них имеется злая собака, — улыбнулся Удальцов, чмокнув ее в переносицу, и пробормотал с уверенностью: — Не бойся, я смогу тебя защитить даже от тигра.
Собак и тигров за забором не было. Никто не выскочил из-за угла дома и не бросился на них. Беспрепятственно миновав расстояние от забора до крыльца, они взошли по трем бетонным ступенькам и растерянно переглянулись, останавливаясь возле тяжелой металлической двери.
То, что удалось рассмотреть Владе от калитки, не было запиской. Это был небольшой — десять на двадцать сантиметров — фанерный щит, прибитый к длинной палке, на котором жирными красными буквами было выведено слово «Продается». И надпись эта была обращена к двери, а не наоборот.
— Что-то я ничего не пойму. — Удальцов ухватился за затылок. — Они же его вроде купили. Почему тогда продается?
— Это, наверное, от прежних хозяев осталось, — попыталась объяснить Влада. — И качели, и песочница тоже. Как думаешь?
— Возможно. Ну что, стучим? — И, не дожидаясь ее согласия, принялся колотить по полированному металлу кулаком.
Открыли не сразу. Они чуть было не повернули обратно, когда дверь легко, без скрежета распахнулась и на пороге возник мужчина в широких шортах по колено. Клетчатая рубашка была не застегнута, ноги босы. Глаза неопределенного, размытого какого-то цвета смотрели холодно и настороженно.
— Чего надо? — тут же задал он вопрос, не позволив им поздороваться.
— А… а мы в гости, — брякнула Влада, беспомощно оглядываясь на Удальцова, ища поддержки.
— К кому? — так же грубо и резко спросил мужчина. — Кто позволил вам входить в ворота?
— Приносим свои извинения, конечно, но моя жена хотела бы увидеться с подругой, если это возможно.
Удальцов готов был дать в нос этому грубияну. Чего, спрашивается, тявкать, не узнав причины визита? Может, они вообще по делу пришли.
— Кстати, дом продается или нет? — вдруг зачем-то спросил Удальцов.
— А что? — взгляд тусклых глаз стал еще острее.
— Да нет, ничего, табличка просто стоит. Но стоит как-то странно, и мы подумали…
— Слушай! — Тонкогубый рот мужика стал острее бритвы, а бледные щеки как-то странно начали подергиваться. — Тебе чего вообще надо?! То ты мне тут про подругу вливаешь, то вдруг домом заинтересовался. Ты бы определился, чего тебе вообще нужно!
— Не надо ругаться, пожалуйста, — попыталась разрядить обстановку Влада. — Мне и в самом деле нужна Марина. Она ведь здесь живет?
— Может, живет, может, нет. И откуда я знаю, какая Марина тебе нужна?! Кто ты вообще такая?! — Он с откровенным презрением смерил взглядом Владу с головы до ног.
— Ты бы не тыкал, а! — начал заводиться Удальцов, тут же задвинув Владу себе за спину. — Человек приехал к своей подруге, которая помогала ей в трудный момент. Зовут подругу Марина. И я уверен, что это та самая Марина.
— Ишь ты, уверен он! — фыркнул мужик, чуть сбавив обороты. — А откуда такая уверенность?
— От верблюда! — рявкнул Удальцов. — Мы были по адресу, который Марина оставила в реабилитационном центре для женщин. Соседи сказали, что она съехала с мужем и переехала сюда. Вы ее муж?
— Возможно, — хмыкнул тот, опустил голову и какое-то время пристально наблюдал за шевелением своих пальцев на правой ноге.
— Так дома Марина или нет? — не отставал Удальцов.
По-хорошему давно пора было повернуться и уйти, послав к черту идею Влады встретиться с подругой по несчастью. Уйти и не слушать хамства ее мужа, не смотреть в его унылую физиономию, что от гневливого раздражения становилась еще менее привлекательной. Видимо, и впрямь жизнь у Марины была не сахар при таком-то супруге. Стоит на пороге, в дом не приглашает, Марину не зовет. Может, та на цепи сидит или в подвале? У таких отвратительных людей весьма изощренный ум на подобного рода наказания.
Он бы и ушел, но Влада всерьез обеспокоилась и принялась просить отвратного мужика:
— Ну, пожалуйста, позовите ее. Она же дома, так? Почему вы ее не зовете? Она что… Она в синяках?
— О господи! — Мужик всплеснул руками совершенно по-бабьи, чуть повернул голову и проорал в приоткрытую входную дверь: — Маринка, топай сюда! Здесь к тебе какая-то подруга заявилась!
Топала Марина очень долго. Удальцов успел снова пристать к мужику с вопросом о продаже дома. Получил односложный обтекаемый ответ, не внесший ясности. Такого же ответа удостоился вопрос о прежних хозяевах. Удальцов не успокоился и начал изводить мужика намеками о странности его поведения. Неизвестно, чем бы закончилась их напряженная беседа, больше напоминающая перепалку, не появись в дверном проеме Марина.
— Привет, — сдержанно поздоровалась она с Владой и неожиданно отступила назад, когда та хотела ее обнять.
— Привет, Маринка! Я так рада тебя видеть! Как дела? — Влада не смутилась ее холодности, приветливо улыбаясь.
Такое поведение вполне могло оправдать присутствие мужа Марины, решила она. Тип еще тот, по всей видимости. Не очень при нем улыбнешься. И уж тем более не бросишься на шею подруге, с которой познакомилась в месте, куда от него же и сбежала.