Рейнджер, разжег факел и беззвучным шагом скрылся в темной призме портала. Обе мэги замерли, будто восковые статуэтки из Анфирии. Казалось, они не дышали, только их глаза метались от одной строки текста к другой, складывая в памяти с удивительной точностью события, происходившие при жизни Кэсэфа. Леос и Каррид заскучали в насупившей тишине. Сначала они рассматривали изящные рельефы и фрески на потолке, затем это занятие надоело, и беспокойная душа барда придумала другое времяпровождение.
– Господин Балдаморд, сюда шагай, пожалуйста, – Леос поманил его к дальней стене. – Сюда. А здесь стань на четвереньки, – он указал на пол точно под знаком Маро, похожим на золотой глаз, зрачком которого был огромный рубин.
– Издеваешься, пернатый?! – вспыхнул анрасец. – Я на четвереньки?!
– Послушай, друг, ты когда-нибудь видел такой огромный рубин? – спросил бард, примирительно беря Каррида за руку, на которой от негодования встали дыбом дикие жесткие волосы. – Спрашиваю, видел?
– Нет, – честно признал Рэбб, выпятив челюсть.
– Очень хорошо. Сейчас увидишь и даже подержишь его. Он будет нашим. Только стань на четвереньки, я залезу на тебя и выковыряю камешек. Иначе мне его не достать, – пояснил бард и вытащил из-за пояса кинжал.
– Но что скажет Светлейшая? – анрасец воровски покосился на мэги Пэй и снова взгляд его привлек блеск волшебного камня.
– Ничего не скажет. Она слишком занята божественным чтением, чтобы говорить по таким пустякам. Становись, пожалуйста, – Леос подтолкнул друга к стене.
Рэбб, кряхтя и с большой неохотой, опустился на четвереньки. Хвост черных волос упал на его лицо, скрывая отразившиеся на нем страдания, приносимые каблуками барда, воспользовавшегося его спиной, будто табуретом; и страдания совести, нашептывающей, что сейчас творится злое святотатство.
Леос трудился над освобождением самоцвета долго. Золотые лепестки, слагавшие Око Маро, оказались слишком толстые, и разогнуть их острием кинжала было не просто. Бард потел и сопел, поругивая то либийцев, соорудивших столь прочную оправу, то анрасца, не желавшего стоять спокойно и возившегося, как чесоточная скотина под его ногами. Наконец металл оправки сдался, и кровавый зрачок Маро вывалился в ладонь Леоса. Он победно вскрикнул и спрыгнул на пол.
– Как делить, господин Песнехарь, будем? – озаботился Каррид, встав во весь рост и протянув руку к камню – тот так обворожительно и красно мерцал в длинных пальцах музыканта.
– Честнейше разделим. Продадим, скорее всего, – пообещал Леос.
– Вы разрушили Око Маро?! – вскрикнула Астра, закончившая читать свою часть текста. – Сумасшедшие! – она подошла к ним. – Никто и никогда не берет подношения даже с ее жертвенников, а выковырять кровавый глаз богини – это полное безрассудство.
– Это был глаз богини? – испуганно спросил Леос.
– Он самый. Воплощение ее недремлющего Ока. Такая глупость может весьма недобро отразиться на твоей судьбе, – сказала мэги, и бард не мог понять истинная угроза или насмешка звучала в голосе дочери магистра.
– Балд нас защитит. Не дрейфь, пернатый, давай-ка камешек сюда, – Каррид выхватил рубин и убрал себе в сумку. – Лишь бы сейчас чего дурного не вышло, – сказав это, но услышал быстро приближавшиеся шаги из глубины гробницы.
Из портала выбежал Голаф, запыхавшийся и встревоженный.
– Что там? – нетерпеливо спросила мэги Пэй.
Верда закончила чтение и отошла от стены.
– Там… Я обезвредил несколько ловушек. Но дальше змеи, скорпионы и ядовитые пауки. Их тысячи. Десятки тысяч. На полу, на стенах. Ползут, ползут из щелей, – рейнджер стал посреди портала, прислушиваясь к звукам в темноте. – Увы, нам не пройти, госпожа Пэй. Вдобавок они, будто по чьему-то наущению увязались за мной, преследовали по всем коридорам и теперь направляются сюда.
– Ну уж, господин Брысь, конечно против такой напасти, твой меч бесполезен, но ведь есть мэги и милое волшебство, – Астра остановилась рядом с франкийцем, ласково обвив его шею руками. – Мы справимся с ядовитой армией.
Почувствовав движение в темноте, госпожа Глейс пустила несколько светляков, озаряя помещение по другую сторону портала. Через миг стало видно, как весь проход заполнила ползущая по стенам, потолку и полу масса. Шипя, извиваясь толстыми бледно желтыми телами, приближались пустынные гадюки. Между ними блестели чешущей царственные триоры, похожие на стремительные пружины – яд их убивал мгновенно даже верблюдов. По стенам ползли серые мохнатые пауки и какие-то отвратительные жуки. Все это воинство сплотила воедино и вела чья-то могучая воля.
– Глейс, помоги мне ветром, – сказала Астра и, вскинув руки, зашептала заклятие фаерджат.
Поток огня, сорвавшийся с ладоней мэги Пэй, ударил в коридор, навстречу ядовитой армии Пирамиды. Тут же пришла помощь мэги Верды: магический ветер подхватил пламя и, раздувая его до невероятных размеров, понес по проходу, словно по трубе огнедышащего горна. Сквозь рев пламени слышалось, как шипят и трескаются тела гадов в огне.
– Еще повторим, – предложила дочь магистра, призывно оглянувшись на госпожу Глейс и сделав несколько шагов по коридору.
На этот раз струя пламени получилась не столь эффектной, но когда она спала, стало ясно, что проход чист и вряд ли хоть одна опасная тварь смогла уцелеть.
– Вот так, господин рейнджер. А ты бежал от них, спотыкаясь, и, наверное, намочил штаны, – проговорила дочь Варольда, довольная своей работой.
– Хвалю, славнейшие мэги, – подойдя сзади к Астре, произнес Голаф Брис. – С мечом мне бы действительно здесь не управиться, а у вас такой завидный талант. Могли бы поля от саранчи отчищать и по всякому другому угождать крестьянам.
– Не издевайся, франкиец, – мэги Пэй, резко повернулась и отбросила его руку, было обнявшую ее за талию. – Ты знаешь, что я могу быть острее своего меча.
– Какая гадость, – выдохнула Верда, ступая дальше по проходу, покрытому обугленными телами змей, черными, скорченными скорпионами и пауками. Они отвратительно хрустели под тонкими подошвами сандалий, и, казалось, что каждый шаг приносит госпоже Глейс мучение, словно хождение по раскаленным углям.
– Господин музыкант, – обратился Голаф к Леосу, – будьте милостивы, возьмите мэги Верду на руки. Я не могу смотреть, как она страдает. Иначе это придется сделать мне, но тогда я рискую еще больше разозлить госпожу Пэй.
– Сукин пес, – отталкивая рейнджера и выходя вперед, вспыхнула Астра. – Несколько дней милого мира между нами, тебе показалось слишком долгими. Да? И ты снова ищешь ссоры!
– Ни в коем случае я не ищу с тобой раздора, но ты сама по-всякому стараешься уколоть меня. Прошу, не будем, дорогая мэги Пэй, – Голаф тихонько стиснул ее ладонь.
Дочь магистра не ответила. Они уже дошли до поворота коридора, а за углом вполне могли скрываться остатки ядовитого воинства Пирамиды.
– Скорее помогай, Глейс! – крикнула Астра, увидев рядом опасных насекомых, собравшихся в подвижные островки.
Струя пламени ударила в пол, обдавая жаром франкийца и Каррида Рэбба, метнулась к потолку и перекинулась на стены, выжигая скопления серых мохнатых существ. Воздух почернел от смрадного дыма. Послышалось шипение и треск, будто на раскаленной жаровне корчились куски жирного мяса. Собрав силы в точку между ладоней, мэги Пэй снова призвала Стихию Огня, госпожа Глейс, шепча заклятия Ветра, направила ее дальше по проходу. Еще с минуту пламя бесилось, облизывая фрески на стене, каменные ниши и колонны, выжигая ядовитых тварей, скрывавшихся по углам.
Когда дым рассеялся, Голаф повел друзей к лестнице, поднимавшейся на следующий ярус гробницы Кэсэфа. Иногда рейнджер останавливался, давая возможность мэги Пэй метнуть фаерболл в затаившуюся гадюку, или предупреждая о замеченной впереди ловушке, каждую из которых они обходили с великой осторожностью, используя то шест, то веревки с крючьями, и отмечая эти места знаками, начертанными мелом.
Третий уровень Пирамиды начался с неприятности: несколько плит пола внезапно провалились, и Голаф, спасаясь от падения, едва успел схватиться за край каменного бруса. Под ногами франкийца темнела пропасть с глубоким, в блеске светляков почти не заметным дном. Выбравшись с помощью Каррида Рэбба на твердую поверхность и отдышавшись после огромного напряжения мышц и нервов, рейнджер признал, что угадать все хитрости строителей гробницы ему не по силам, и теперь нельзя было поручиться, что следующая роковая неожиданность не убьет его самого или кого-нибудь из друзей.
Дальше, преодолев провал по дорожке из целых плит, они двигались с еще большей осторожностью. Около получаса кружили по сети запутанных ходов, пока не выбрались в обширный зал, уставленный вдоль стен высокими горшками и глиняными саркофагами. На всех саркофагах – а их насчитывалось несколько десятков – к удивлению мэги Пэй крышки оказались наполовину сдвинуты, и были видны кости погребенных, торчащие из под истлевшей одежды, и черепа, глядящие пустыми глазницами на вошедших.
– Неужели, здесь уже кто-то побывал? – недоумевала Астра, проходя вдоль ряда саркофагов и трогая сдвинутые плиты желтовато-серого песчаника, покрытого грубой резьбой.
– Вряд ли, – отозвался Голаф, помня о череде препятствий, которые им пришлось преодолевать, прежде чем попасть сюда. – Если только в гробницу нет другого входа, ведущего сразу на этот этаж.
– А может, они сами сдвинули крышки? – предположил Леос, с опасением поглядывая на череп, опоясанный позеленевшей медной пластиной. – Может, эти мертвяки не такие спокойные: встают по ночам, бродят по гробнице, скрипя костями, и шепчут страшно, – он наклонился к Верде и проговорил ей на ухо, подражая загробному голосу из трагедии Тиреха: – Хотим теплой кровавой плоти!
– Сумасшедший! Наговоришь сейчас! – мэги Глейс, рассмеявшись, оттолкнула барда. – Крышки сдвинуты потому, что здесь погребены храмовые воины Сатха, – она указала на стену, где синей и красной краской было выведено изображение воинственного бога либийцев. – Их всегда хоронили так, чтобы и после смерти они были готовы встать из могилы и взяться за мечи.