– Ну что ты говоришь такое? Люди создают семьи, заводят детей…
– И изменяют друг другу напропалую! – перебила Нина. – И никого сейчас супружеской неверностью не удивишь. А жениться или там замуж выходить можно хоть сто раз, если охота есть.
– Если так рассуждать, так замуж выходить вообще не нужно? – Вероника пододвинула к себе стакан сока.
– Глупая! Замуж обязательно надо! А как же еще ребеночка родить? Кто его кормить-поить будет? Одевать, учить, на ноги ставить? Нет, без мужа никак…
– Порой муж только помеха. Мало того, что с ребенком постоянно заниматься надо, так еще и с ним возиться приходится – одна готовка, стирка и прочая уборка чего стоят!
– Ну, это смотря какой муж. Если богатый, то этих проблем не будет. С ребенком – нянька, на кухне – повар, с пылесосом – домработница.
– Да где их взять, богатых?
Надо отметить, что в советские времена создавали семьи рано. Гражданские браки не приветствовались, на девушек, осмелившихся жить с мужчиной без штампа в паспорте, смотрели косо, да и внебрачные дети не одобрялись. Девушка, посмевшая родить без мужа, за глаза считалась чуть ли не распутницей.
– А ты замужем? – спросила Вероника.
– Конечно! Еще со студенческих времен, – ответила Нина, допивая вишневый компот.
– А дети?
Нина опустила взгляд.
– Нет, пока нет. Не получается у нас…
– Извини! Я думаю, у тебя все получится! Какие твои годы, – подбодрила подругу Вероника.
– Я тоже на это надеюсь, – вздохнула та.
Обеденное время закончилось, и девушки поспешили на свои рабочие места.
Прошел месяц. Сергей Иванович, не найдя у Вероники ответного чувства, охладел к ней, обратив свое внимание на кокетливую хохотушку Леночку из планового отдела. Веронику начальник демонстративно перестал замечать и смотрел на нее как на пустое место. Вероника вздохнула с облегчением.
В ее жизни ничего не менялось: работа – дом, дом – работа. По субботам, так как в воскресные дни универмаги не работали, а в продовольственных был укороченный рабочий день, она моталась по магазинам, выстаивая бесконечные очереди за дефицитными продуктами и товарами. Приезжала к матери с тяжеленными сумками, совершенно без сил. Утешала безутешную мамашу, занималась готовкой, уборкой. Жила Вероника теперь отдельно в бабушкиной квартире, куда предусмотрительно прописалась еще при жизни старушки. Иногда она ходила в библиотеку – очень любила «толстые» журналы, в кино, посещала местный театр. Два раза ей удалось отдохнуть с подругой Ниной и ее мужем Владимиром в Крыму. Жизнь проходила незаметно, шли годы и ничего не менялось.
Как-то в обеденный перерыв Нина пригласила Веронику в столовую. Кормили здесь комплексными обедами по талонам и вполне хорошо. Сегодня на обед предлагался свекольный салат с зеленым горошком и петрушкой, куриный суп с весьма сносной вермишелью и кусочками куриного мяса. На второе положили две рыбные фрикадельки под томатным соусом и на гарнир разваренный в кашу рис. Естественно, венчал пиршество стакан «фирменного» мутного компота из кураги с привкусом тряпки. Как удавалось поварам в советское время варить такой компот – загадка. Был он такого вкуса везде – и в дешевой пельменной и в дорогом кафе.
Девушки с подносами в руках нашли свободный столик и заняли его.
– Вероника, тебе тридцать лет! – произнесла Нина, доев куриную лапшу и отставив тарелку в сторону.
– Двадцать девять, – поправила Вероника, отломив кусочек черного хлеба и положив его в рот.
– Подумайте, какая разница! Ты о чем думаешь? У тебя есть парень? Ты соображаешь, что уже все сроки вышли?
– Какие сроки? Не судьба, значит, – спокойно ответила Вероника, вытирая рот бумажной салфеткой.
– Ну не прикидывайся дурочкой! Ты умная, красивая…
– Не родись красивой, Ниночка! В институте, пока разбирали хороших парней, я усиленно училась. На работе у нас почти одни женщины, а на сомнительные вечера знакомств я не хожу. Вряд ли там можно найти мужа.
Но Нина продолжала настаивать:
– Пора подумать о себе. Мы с Вовкой сколько раз пытались тебя познакомить! Почему ты отказала Мише? Друг Владимира, неплохой парень, непьющий, ну и что, что простой рабочий? Зато хорошо зарабатывает. А Олег? Помнишь? Скромный интеллигентный парень, правда, живет с мамой… Но можно снимать квартиру…
– Нина, отношения должны строиться на любви, а не так, как ты предлагаешь – с бухты-барахты за первого встречного. Сама подумай, зачем мне это надо? Подумаешь, время поджимает! А вдруг он мне жизнь сломает, сделает несчастной? И не развяжешься потом с ним, будешь до смертного часа страдать.
– Так и будешь сидеть у моря и ждать погоды? Стерпиться-слюбиться. Привыкнете друг к другу. Ты же даже шанса не дала никому. Любовь и страсть проходят, а дружба остается. Ты что-то скрываешь, темнишь, подруга? – не отставала Нина.
– Ты хочешь знать правду? – спросила Вероника. – Даже если она тебе не понравится?
– Конечно! Мы же подруги! Доверься!
– Нинка, ты у меня хорошая, честная. Прости, что молчала. Но я шесть лет встречаюсь с мужчиной, я люблю его, и мне никто не нужен. По правде, я несколько раз пыталась прекратить наши отношения, но не очень-то это у меня получалось. Привязалась я к нему, прикипела… Это и блаженство и мучение одновременно.
Нина тяжело вздохнула.
– Шесть лет? А почему вы только встречаетесь, а не живете вместе? Он женат?
– Конечно, женат и никогда не бросит свою семью: умницу-жену, сына, дочку. Он приходит ко мне пару раз в неделю, и мы никогда не бываем вместе в праздники и выходные дни. Да и ночевать он у меня оставался только пару раз, когда жена уезжала с детьми к родственникам.
Нина закрыла рот ладошкой.
– Бедная моя, бедная… Это же унизительно! Он просто использует тебя! Шесть лет жизни! Вы начали встречаться, когда тебе было двадцать три, а сейчас двадцать девять. Самые лучшие годики подарила этому гаду. Сколько вы еще будете вместе? Год, два? А потом он найдет тебе замену, такую же молоденькую наивную дурочку, как ты, или вернется в семью. Конец очевиден и он один. А ты останешься у разбитого корыта! Да считай, уже осталась! Ради кого? Я не осуждаю тебя! Я твоя подруга, но я не понимаю! Ради кого такие жертвы? Он ведь палец о палец не ударил, чтобы быть с тобой. Как говориться, «хороший левак укрепляет брак». И волки сыты и овцы целы…
– Я люблю его. Понимаю, что он использует меня, умом понимаю, но я не хочу, чтобы он ушел от детей. Мы все заложники обстоятельств, но я с ним счастлива. И давай больше не будем возвращаться к этой теме. Я просто раскрыла тебе тайну, чтобы ты не мучила ни себя, ни меня вопросами. Я ничего отмотать назад не могу.
– Кто же он? – спросила Нина.
– Ты его не знаешь. Мы познакомились в парке, когда я выгуливала соседскую собаку. У соседки было растяжение связок на ноге, вот я и гуляла с псом.
– И его жена за столько лет ничего не заподозрила?
– Он очень осторожен, а потом… мы не говорим о его жене. Я не знаю, – ответила Вероника. – Это, конечно, не характеризует меня с хорошей стороны. Но пусть тот, кто не переживал ничего подобного, бросит в меня камень. Это мой крест, и я буду его нести, пока хватит сил.
– Эх ты, дурочка с переулочка! Придумала себе любовь с большой буквы. А мужик просто удобно устроился! Катается как сыр в масле – и тут его кормят и ласкают, и там пылинки сдувают. Скоро ты спохватишься, но будет поздно, поверь мне. Ты попала в самую худшую ситуацию, которая может только быть, – связалась с женатым мужиком. Неужели тебе не противно быть на вторых ролях?
– Ладно, Нинка, не пили меня. Это моя жизнь и со своими проблемами я разберусь сама.
– Прости. Я тут наговорила тебе всякого… Но знай, ты всегда можешь рассчитывать на меня, я всегда приду к тебе на помощь… Ой, смотри! Госпожа Письменная собственной персоной! В столовку припёрлась. С ее-то фигурой я бы несколько месяцев воздерживалась от пищи!
– Не выжила бы, – ответила Вероника.
– В смысле?
– В прямом! Чего осуждать человека? Хочет тётя кушать, пусть лопает!
Ольга Романовна Письменная, лавируя с подносом мимо их столика, смерила обеих подруг пренебрежительным взглядом.
– Воркуете? Через пять минут обед заканчивается, – напомнила она и пошла мимо на своих коротких ножках-тумбочках.
– Ага, через пять минут… – протянула Нина. – А сама полный поднос жратвы поволокла. Неужели за пять минут всё сожрет?
– Да она за минуту всё проглотит. Это же крокодил, – ответила Вероника.
– Ага! Нильский… Пусть лопнет!
Подруги засмеялись и в хорошем настроении покинули обеденный зал.
Многие боятся грозы и этому есть объяснение. В буйной стихии присутствует угроза жизни и здоровью. Во все времена нет-нет да отнимала гроза жизни у человека. Поэтому многие в сильную грозу не то что не выходят на улицу, а прячутся по домам, плотно закрывают окна, задергивают шторы и выключают свет – электричество в грозу вещь опасная.
На улице бушевала непогода. Дождь хлестал по лицу, сильные порывы ветра мокрым полотенцам били по спине, по груди, мешали дышать. Вероника, низко наклонив голову и сгибаясь под резкими порывами водяных струй, спешила к подруге. Она вымокла до нитки и уже не обращала внимания ни на ливень, ни на молнии, раскалывающие небо, ни на оглушительные громовые раскаты. Она рыдала, выла почти в голос, но небеса были глухи к ее стенаниям.
Вероника остановилась около знакомого подъезда, нажала кнопки кода и влетела во влажную полутьму плохо освещенной лестницы. Она поднялась по ступеням, оставляя мокрые следы, вода буквально лила с нее ручьем. Около железной двери она остановилась и нажала на кнопку звонка. Потом еще раз. И еще. Лязгнул замок, и на пороге появилась Нина. Увидев подругу, она на секунду застыла в изумлении.
– Вероника?! Господи, что с тобой? Что случилось? Проходи скорее, – отступила она в коридор, мягко освещаемый настенным бра.
Вероника вошла и остановилась, не в силах дальше двигаться. Взгляд у нее был пустой, отсутствующий, она словно и не замечала, как у ее ног образовалась лужа, натекшая с мокрого платья.