Однако из мутных, нелогичных, явно фальшивых, явно подтасованных показаний сторожей машины А. Б. Чубайса следствие отливает грозное обвинительное заключение, пафосно представляя непонятную короткую остановку машины сопровождения возле станции Жаворонки как «зафиксированный момент изучения обстановки в районе планируемого преступления для подготовки посягательства на жизнь Чубайса А. Б.» (обвинительное заключение, стр. 17).
Они что, члены этой организованной преступной группы, поезд собирались подрывать с Чубайсом или ждали, что Чубайс в Москву на электричке поедет? Это вообще стиль следствия — скудоумие свое и бездоказательность компенсировать натужной патетикой ничем не подкрепленных умозаключений, облеченных в форму громких строк обвинительного заключения. Сколько патетики, сколько значимости, сколько изобличающего преступников торжества следователя, вписывающего в обвинительное заключение: «Следствие имеет все основания для вывода, что в ходе подготовки к совершению покушения на убийство участниками организованной преступной группы в составе Квачкова В. В., Квачкова А. В., Найденова А. И., Яшина Р. П., Миронова И. Б. и других лиц было решено приобрести поролон (полимерный материал), на кусках которого вооруженные участники группы могли бы лежать на снегу в лесном массиве» (обвинительное заключение, стр. 94). Так и представляешь, что в руках следствия «Протокол собрания участников организованной преступной группы «Слушали о закупке поролона… Решили… Результаты голосования…». И точно так же красиво, звонко и пусто — ничем не подкреплен в обвинительном заключении «зафиксированный момент изучения обстановки в районе планируемого преступления для подготовки посягательства на жизнь Чубайса А. Б.», ведь ничего из того, что видели охранники Чубайса возле станции Жаворонки, к делу не относится: «Возле данных автомашин находилось около семи человек, в основном парни около 30 лет», но ни Яшин, ни Найденов, ни даже сын Квачкова Александр под эту категорию не подходят; «Лицо у мужчины было в красных пятнах, как будто заветренное или отмороженное», но и В. В. Квачков под это описание не подпадает. Тогда кого же видели сторожа Чубайса у железнодорожной станции Жаворонки, возможно, кого-то и видели, наверняка что-то видели, место уж больно бойко, только никакого отношения виденное ими ни к кому из обвиняемых отношения не имеет и уж точно не дает никаких оснований следствию для вывода о том, что охранниками Чубайса А. Б. был зафиксирован «момент изучения обстановки в районе планируемого преступления членами организованной преступной группы для подготовки посягательства на жизнь Чубайса А. Б.» (обвинительное заключение, стр. 17).
Для следователей форма выше содержания, и это естественно, когда содержание ничтожно, его же нужно чем-то драпировать, вот и превращается следователь из исследователя, аналитика, логика в заурядного шелкопера, чтобы натужностью напыщенных слов высокого штиля прикрыть ничтожность доказательств, И так порою увлекается следователь сочинительством, так ему Муза голову вскружит, в такой полет мысли введет, что где ж ему при его творческом вдохновении внимание на всякие мелочи обращать. Вот и пишет следователь в обвинительном заключении и вышестоящий прокурор ничтоже сумняшеся утверждает, не вникая в то, что утверждает, а скорее всего и вовсе не читая того, что утверждает, иначе бы сразу обратил внимание хотя бы на такой глаз режущий пассаж: «для подготовки посягательства на жизнь Чубайса А. Б., … использовалась управляемая Квачковым А. В. по доверенности жены автомашина «СААБ» с государственным знаком У226МЕ97…» (обвинительное заключение, л.л. 17, 269, 524 и др). Да нет у Квачкова А. В. ни машины «СААБ», ни доверенности жены на эту машину, как нет и самой жены, все это есть у Квачкова В. В. И такие ошибки, такая недопустимая небрежность не где-нибудь, а в обвинительном заключении, из которого следователь своим пером мастерит путевку для обвиняемых на пожизненное!
Момент фиксации охранниками А. Б. Чубайса на железнодорожном переезде группы мужчин рядом с двумя машинами, оказался особо люб следователям Генеральной прокуратуры, потому что более серьезного довода доказать причастность обвиняемых к покушению на А. Б. Чубайса у них нет. Он и нам чрезвычайно интересен, потому как в моменте этом ярко и наглядно откристаллизовались подходы и приемы следствия в тесном содружестве со службой безопасности А. Б. Чубайса фальсифицировать факты, направляя следствие по заранее придуманной колее.
Оставим на время рядовых охранников и обратимся к показаниям всемогущего члена Правления, руководителя службы безопасности РАО «ЕЭС России» В. Ю. Платонова, заявившего следователю на допросе 22 марта 2005 года: «В мои функциональные обязанности входит обеспечение безопасности РАО и дочерних предприятий в противодиверсионном и антитеррористическом плане, вопросы экономической безопасности общества, соблюдение режима и т. д. Под моим руководством находятся департамент экономической безопасности и режима, который возглавляет Фадеев Александр Николаевич, департамент финансового аудита, специальная дирекция. Все вопросы, связанные с личной безопасностью Председателя, являются моей безусловной компетенцией. Все вопросы, относящиеся к организации безопасности, ее системе, методах замыкаются на мне. Любая информация, касающаяся возможной угрозы личной безопасности поступает мне и я координирую все ее дальнейшие направления» (т. 2, л.д. 111–119).
Сразу возникает вопрос: почему же тогда до него не дошла такая важная, как посчитали охранники, информация о двух машинах и людях на железнодорожном переезде? Вот выписка из протокола допроса свидетеля Платонова Владимира Юрьевича, члена Правления РАО «ЕЭС России», 22 марта 2005 года в 11 часов 25 минут:
«Вопрос: Поясните, когда Вы узнали о том, что сотрудники ЧОП «Вымпел-ТН» зафиксировали номера двух автомашин, замеченных ими в поселке Жаворонки 10 марта 2005 года? Как фиксируются сведения, собранные сотрудниками охраны?
Ответ: Я узнал об этих автомашинах утром 19 марта 2005 года. То есть о том, что две машины были зафиксированы сотрудниками охраны» (т. 2, л.д. 111–119).
Ничего себе! А как же «любая информация, касающаяся возможной угрозы личной безопасности поступает мне и я координирую все ее дальнейшие направления», о чем В. Ю. Платонов говорил только что — любая информация! а такую важную информацию, с которой носится вся охрана, он узнает лишь спустя девять дней, через два дня после покушения, он что, «Журнал суточных сводок» вообще не читает, тогда для кого этот «Журнал», или записи той до 18 марта вообще не было?
«10.03.05 около поселка Жаворонки ими были переписаны номера машин «СААБ», — не смутившись, уверенно продолжает В. Ю. Платонов, — модель второй автомашины я не помню». И вот это признание в ряду показаний охранников Ю. А. Клочкова и С. Н. Моргунова очень симптоматично. Прошедший многолетнюю выучку в КГБ, имеющий не только специальную контрразведывательную школу за плечами, но и высшее гуманитарное образование, суперпрофессионал, суперохранник В. Ю. Платонов не помнит даже модели машины, о которой узнал всего лишь три дня назад в момент наивысшего внимания ко всему, что могло иметь дело к покушению, но не помнит! Через три дня не помнит! А охранники, значительно уступающие ему и по квалификации и по интеллекту, помнят все наизусть аж через десять дней! — где ж здесь логика, и сколько времени они учили это наизусть, чтобы через десять дней после мельком случайно увиденных и больше не встречавшихся им никогда машин, шпарить потом об этих машинах следователю как по писанному, «помнить» даже такие детали, что Хонда старой модели, хотя тот же В. Ю. Платонов не помнит даже, что это была Хонда, через три дня не помнит! а С. Н. Моргунов через десять дней помнит, что была не просто Хонда, а Хонда старого образца. И это про на бегу увиденную машину!
Хотя ни С. Н. Моргунов, ни Ю. А. Клочков особой памятью не отличаются. С. Н. Моргунов, проработав полтора года в одной машине, в одном экипаже с Ю. А. Клочковым, даже отчества его не помнит. Полтора года вместе! «Сопровождение автомашины Чубайса А. Б., — говорил С. Н. Моргунов на допросе 18 марта 2005 года, — осуществляю я совместно с Хлебниковым Д. В. и Клочковым Юрием, отчество не помню. Данным составом мы постоянно осуществляем деятельность по сопровождению автомашины Чубайса А. Б.» (т.2, л.д. 45–50).
Понятно, что все эти показания, все эти фокусы с феноменальной памятью, когда человек отчества товарища своего, с которым день и ночь полтора года вместе в одной машине, — не помнит, а машину, увиденную случайно и мимолетно на железнодорожном переезде, описал аж до колес! — это фокусы следователя, у которого, как у неудачливого факира, уши из наперстка, из которого он вынимает нужные ему показания, все равно торчат. Ведь С. Н. Моргунов ясно же сказал: отчества Юрия Клочкова не помню, а в протоколе тем не менее, как только речь зашла об увиденных на переезде машинах, тут же замелькало невесть как всплывшее забытое отчество Клочкова: «Клочков Ю. А. подумал, что это представители спецслужб и специально мимо них прошел в надежде узнать знакомых. Позже Клочков Ю. А. сказал, что среди людей никого не узнает» (т.2, л.д. 45–50). Иначе как совместным творчеством следователя с допрашиваемым, когда следователь и «вспомнить» поможет, и нужные детали «подскажет», этот феномен трудно объяснить.
Но и следователь не всесилен, будь он один, может, и привел бы все к единому знаменателю, причесал где надо, где надо обкорнал, где надо нарастил, но он не один, разных людей опрашивали разные следователи, а в суете, особенно первых дней расследования, пока дело не взяла в свои руки Генеральная прокуратура, точно знающая куда грести, к какому берегу прибиваться, много чего в деле оказалось не стыкующегося с генеральной линией Генеральной прокуратуры сделать из В. В. Квачкова, Р. П. Яшина, А. И. Найденова, И. Б. Миронова организованную преступную группу, посягнувшую на жизнь государственного и общественного деятеля Чубайса А. Б.