Во дворе на огромной куче песка рылись ребятишки, мамашки и бабульки сидели на лавочке и что-то живо обсуждали. Я вошла в подъезд и поднялась на второй этаж, к квартире 17. Конечно, я волновалась, как встретит меня Наташа и вообще захочет ли со мной говорить. Люди, пережившие горе, обычно не любят об этом вспоминать.
Я нажала на звонок и улыбнулась.
– Кто там?
– Это знакомая Лены Бабушкиной. Она вам звонила.
Дверь распахнулась, передо мной стояла высокая полная женщина за сорок.
– Проходите! – Она пропустила меня в коридор. – Неужели вы из-за меня прилетели? Прямо из Москвы?
– Да, я считаю, что у вас очень интересная история, я пишу про настоящих женщин.
– Неужели кому-то интересно, как мы живем? Сейчас все больше об олигархах пишут, о светских львица да о сексе.
– Надоело. – Я вошла в комнату и огляделась. Кругом цветы и картины. Картины стояли везде – на полу, на столе, на подоконнике и даже на диване.
– Пойдемте на кухню, – Наташа жестом пригласила меня за собой, – я вас чаем напою.
– Меня Лиза зовут, – представилась я.
– Вы журналистка?
– Нет, раньше ведущей работала на ток-шоу, потом ушла.
– Сама? – Наташа хитро улыбнулась.
– Выгнали. – Я рассмеялась. – На мое место нашлась более продвинутая.
– Понятно, – Наташа разлила по чашкам душистый чай. – Вы спрашивайте, я не знаю, что рассказывать.
– Как вы остались одна с пятью детьми… – Я включила диктофон и положила его на стол.
– Когда мой Саша умер от инфаркта, у меня еще четверо было, младшеньким я беременна была.
– Сколько вам тогда лет было?
– Тридцать, как сейчас помню, муж умер через два дня после моего дня рождения. Мне сейчас сорок один, – Наташа улыбнулась, – одиннадцать лет уже прошло, а я до сих пор об этом говорить спокойно не могу. Я нянечкой в садике работала, Саша – прорабом на стройке, в основном он деньги в семью приносил. А здесь такое горе, одна, куча ребятишек… Я ночами рисовать начала. Уложу детей, возьму краски и кисточку и рисую, рисую.
– Вы раньше рисовали?
– Какое там, – Наташа махнула рукой, – сроду такого не было, я и карандаш-то в руках не держала, а здесь… Просто наваждение какое-то. Приду с рынка, я на рынок работать ушла, там платили больше, ужин сделаю – и рисовать. Порой до четырех утра рисовала. А потом мои работы случайно один мужчина увидел, так они ему понравились, что купил сразу пять картин. Я, помню, тогда еще поверить не могла, что мои рисунки продавать можно. Тот мужчина мне еще клиентов нашел, потом других… Потом первую выставку в городе организовали, почти все картины раскупили. И тогда мой старший сын, Алешка, решил выяснить, откуда у меня этот талант взялся. Начал родственников искать, генеалогическое древо сам составил, и выяснилось, что у меня прапрапрабабушка была крепостной художницей. Бывает же такое… – Наташа рассмеялась.
– А как сейчас вы живете?
– Работаю в выставочном зале, картины продаю, у меня заказы на полгода вперед.
– А что вы рисуете?
– Пойдемте, я вам покажу. – Наташа ушла в комнату, я за ней. – Вот, смотрите!
Я оглянулась, на стене висели две картины. На первой была изображена старая церковь, вся утопающая в цветущих яблонях. И такая светлая, теплая и умиротворенная была картина, что на нее хотелось смотреть не отрывая глаз. Я признала, что у Наташи был несомненный талант. Вторая картина мне понравилась даже больше, чем первая: снова церковь и жеребенок, щиплющий траву.
– Очень красиво! – Я сказала чистую правду. – А можно я их сфотографирую для статьи?
– Конечно. – Наташа махнула рукой. – Может, вам тогда еще и дипломы мои показать?
– Какие дипломы?
– Ну, я победитель всевозможных выставок. – Наташа подошла к серванту. – Вот! А это генеалогическое древо, сын составлял.
Я взяла лист ватмана и развернула его на диване – кружочки, линии, имена, фамилии, даты рождения и смерти. Некоторые цепочки обрывались…
– А это что? – я показал Наташе на один из таких обрывов.
– Это Алеша не сумел найти родственников, это побочные ветви, их искать очень трудно. Тупиковые ветви, как я их называю.
Я внимательно рассматривала схему.
– Вот Собакины, смотрите, видите? Оказывается, у нас в роду были купцы. А это Веревкины, в тысяча девятьсот двенадцатом году уехали в Аргентину.
– А это что за ветвь? – Я прочитала знакомую фамилию.
– Тетины. Мы про них вообще ничего не нашли, они в тысяча девятьсот пятом году в Сибирь высланы были, наверное, там и умерли.
– А можно я и эту схему сфотографирую?
– Конечно.
Когда мы прощались, Наташа крепко, по-мужски пожала мне руку и пожелала удачи. В самолете я долго думала: могли ли мы с ней быть дальними родственниками? Ведь Тетина – это моя девичья фамилия, нас с Машкой в школе всегда «тетками» дразнили. А мама говорила, что моего прадеда выслали в Сибирь откуда-то с юга… Причем в начале века…
9 Мая
– Мама, поздравляю тебя с праздником! – Я в первый раз позвонила матери с тех пор, как уехала из Варшавы.
– Спасибо, ты как сейчас? Где? Дома?
– Нет, я в Москве, запиши адрес. – Я продиктовала маме адрес и телефон. – Как твои дела?
– Не очень. – Мама была грустная. – Вадим все время психует, Радик пропал куда-то, он на следующий день после тебя уехал. Куда? Зачем? Ни слуху ни духу от него.
Услышав про Радика, я передернула плечами – мне до сих пор было неприятно вспоминать то утро после Нового года.
– Не волнуйтесь, он и раньше пропадал, вернется.
– Я тоже так думаю, а Вадим переживает. – Мама вздохнула.
– Мама, я вот что хочу у тебя спросить. Скажи, ты не знаешь, у нас среди родни Собакины или Веревкины были?
– Не знаю, а тебе зачем? – Мама удивилась.
– Да вот я случайно генеалогическое древо увидела, чужое. Женщина одна, с юга, показала, а там одна ветвь тупиковая. И фамилия – Тетины.
– Лиза, тебе заняться, что ли, нечем? – Мама громко хмыкнула в трубку. – Для чего все это?
– А тебе разве не интересно узнать, кто у нас был в роду? Может, купцы или меценаты? А вдруг мы вообще голубых кровей?
– Какие глупости. – Мать вздохнула. – Были у нас купцы в родне, да советская власть всех равными сделала! Для чего тебе все это? У нас дальний родственник в Германии был, брат твоего деда, да умер уж, наверное, давно, а может, и на войне убили. Он после Победы вроде и не приезжал ни разу в Россию. Не ищи, Лиза, нет у тебя богатых родственников, не майся дурью.
– Ладно. Ну, пока.
– Звони.
Весь вечер я просидела за компьютером, доводя до ума свою историю про настоящих женщин. Вроде все хорошо, но я чувствовала, что не хватает еще одной истории. Истории с настоящим хеппи-эндом, чтобы придать статье законченность, да и позитива прибавить. Только вот где мне взять настоящую героиню с интересной жизнью? Золушка, ау!!!
Я умылась, влезла в пижаму и уже собиралась ложиться спать, когда в мою дверь постучали.
– Кто?
– Павел.
Я едва не закричала от радости: вот так всегда, когда уже перестаешь ждать…
– Минуту. – Я накинула халат на плечи, выключила верхний свет и зажгла ночник. В полумраке, ненакрашенная, я выгляжу гораздо симпатичней. Я открыла дверь.
Павел держал в руках букет тюльпанов.
– Это тебе. – Он протянул цветы. – Можно на «ты»?
– Можно, – я растерялась, – заходи, но я уже спать ложусь…
– Ну, тогда я как-нибудь в другой раз зайду! – Павел махнул мне рукой и ушел. А я так и осталась стоять в дверях с букетом в руках и дурацкой улыбкой на лице.
«Зачем он приходил? Может, хотел проверить, одна ли я провожу вечера?»
Я поставила букет в вазу, села возле него и вздохнула.
– Когда он придет в следующий раз?
Тюльпаны мне не ответили, и я обиделась.
19 мая
Однажды вечером я, как обычно, тряслась в электричке и, чтобы убить время, пролистывала какую-то желтую газетенку. Пробежав глазами очередную статью про Амурова, где он признавался в вечной любви какой-то новомодной актрисе, я заскучала.
С кислым лицом я просмотрела фотографии светских львиц на открытии нового шикарного бутика. Потом прочитала свежие сплетни и в колонке «Чудеса в решете» мельком ознакомилась с раздутой сенсацией. Как будто заграничный мультимиллионер Вахровцев после своей смерти завещал огромное состояние какой-то собаке. Чепуха такая, что, даже не дочитав статью до конца, я с раздражением отбросила газетку в сторону.
А возле подъезда меня ждал сюрприз.
– Привет, долго же ты с работы добираешься. – Павел в неизменных драных джинсах и в простенькой черной футболке сидел на покосившейся лавочке.
– Давно караулишь? – Я улыбнулась и поправила уже немного отросшие черные волосы.
– Около часа, – Павел поднялся и подошел ко мне, – быстренько переодевайся, мы едем на шашлыки.
– Куда?
– В лес, – Павел рассмеялся, – я сегодня на машине. – Мужчина кивнул в сторону старой, раздолбанной машины, стоявшей неподалеку.
– Как, прямо в лес?
– Боишься?
Я задумалась, а ведь действительно я о нем ничего не знаю.
– Ну, тогда возьми с собой подругу, чтобы одной не ехать. – Павел рассмеялся.
– Отлично, подожди меня минут десять. – Я кинулась в подъезд и позвонила Лене.
– Ленка, собирайся и дочку возьми, мы едем в лес на шашлыки. С кем? Да один мой знакомый пригласил. Хорошо, через час.
Дома я металась по комнате, собирая в сумку необходимые вещи. Желтую газетку, которую я читала в электричке, взяла с собой, чтобы на ней в лесу продукты разложить. А может, и для костра сгодится. Потом я переоделась в спортивный костюм, надела бейсболку на голову и вылетела на улицу.
Павел продолжал сидеть на лавочке, он откинулся на спинку и закрыл глаза, со стороны это выглядело так, словно он заснул.
– Алло? – Я не нашла ничего умнее, чем потрясти его за руку.
– Уже готова? – Павел открыл глаза, и я снова залюбовалась его лицом. – Тогда вперед.