– Приходите к нам – сами все узнаете, – отвечал он каждому. – А Тони с утра сидит у нас. Он теперь шепелявит: ему полицейские вышибли зубы.
– Какой ужас! – воскликнула Мэри. – Если б мне вышибли зубы, я бы, наверное, умерла!
– Чем же он будет теперь грызть орехи? – озабоченно спросила Нэнси. – Какие зубы ему вышибли: передние или боковые?
Стан, Беппо, Сэм и другие мальчики презрительно слушали болтовню девочек. Известно, девчонки всегда спрашивают ерунду.
– Вздули они хоть одного полицейского? – спросил Стан. – Не говорили они тебе?
Но Нил этого не знал. Стан завидовал раненым мальчикам. Они дрались с полицией, теперь о них все говорят, они стали героями. Эх, а тут сиди над учебником географии!
Стан потихоньку пощупал мускулы на собственной руке. Кость, одна тоненькая кость – и никакого намека на бицепс. Он вспомнил дюжего полисмена на Бродвее и огорчился.
«Конечно, я мог бы дать ему подножку, – подумал он. – Вообще в драке это нечестно, но с полицейскими нечего стесняться. А потом, когда он упадет, с ним уж нетрудно будет справиться».
И Стан совсем утешился.
После уроков весь класс решил пойти навестить больных. Но пришла учительница и сказала, что весь класс – это слишком много: мальчики еще нездоровы. Поэтому пусть идут трое-четверо, по выбору класса, а остальные могут прийти позже к дому и узнать все новости.
В классе поднялся шум. Каждый хотел, чтобы его выбрали; каждый уверял, что он больше других дружит с Тони или Чарли. Все говорили сразу, и никто не слушал другого. Миссис Аткинс водворила тишину.
– Мне кажется, – сказала она, – нужно послать тех, кто вчера нашел Чарли и помог ему добраться до дому: Стана, Беппо, Нэнси, Мэри…
Мэри густо покраснела.
– Я… я не помогала вчера, – растерянно сказала она, – я убежала, испугалась…
Учительница мельком поглядела на нее.
– Значит, пойдут трое, – продолжала она: – Нэнси, Беппо и Стан. Согласны?
– Согласны, – отвечали ребята.
Школьники окружили трех посланцев и обсуждали, что подарить больным мальчикам. Каждый хотел послать им что-нибудь. На Мэри Роч, по примеру учительницы, никто не обращал ни малейшего внимания.
Условились к вечеру собраться у дома миссис Аткинс, чтобы узнать, как чувствуют себя больные.
Мэри незаметно проскользнула между партами и подошла к учительнице.
– Простите, мэм, – сказала она робко, – можно мне… Я…я хотела что-то спросить… попросить… – Она смущенно теребила передник. – Можно мне все-таки пойти к Чарли? Мне так хочется…
Миссис Аткинс поглядела девочке в лицо. Один глаз у Мэри подозрительно моргал.
– Иди. Чарли будет очень рад тебя видеть, – ласково сказала учительница.
ПОДАРКИ
– Ловите ее!
– Вон она, под стулом!
– Тише, не спугните! Заходи сзади!
– Дайте кто-нибудь шапку!
– Эх, черт, удрала!
Среди опрокинутых стульев, сдвинутых столов, сброшенных на пол подушек метались ребята и бабушка Салли, вооруженная большой пустой кастрюлей. Тони, сидя в кресле, азартно топал ногами. Чарли совсем свесился с постели.
А виновница всего этого беспорядка, маленькая белая мышь, спокойно поглядывала на всех красными глазками и как будто говорила: «Ну-ка, попробуйте еще, а я погляжу, кто из вас самый ловкий».
Самой ловкой оказалась бабушка. Она подкралась в тот самый момент, когда белая мышь собиралась перекочевать по занавеске с пола на подоконник. Бабушка набросила на нее кастрюлю и при этом прищемила розовый мышиный хвостик.
Мышь сердито пискнула. Ей высвободили хвост и пересадили ее в металлическую плетеную клеточку. Здесь пленница преспокойно принялась чистить себе мордочку цепкими розовыми лапками, посматривая с самым невинным видом на ребят.
– Глядите: моется! – в восхищении закричал Чарли. – Вот чистюля! А говорят, что мыши заводятся от грязи…
Белую мышь притащил Беппо. Это был, конечно, самый беспокойный подарок, но и другие подарки причиняли немало хлопот. Стан, например, принес обоим мальчикам свой футбольный мяч. У мяча лопнула камера, и Тони моментально захотелось ее починить.
– Я с ними много возился, – сказал он с видом специалиста.
Нил подарил брату и Тони свой самый большой змей. У змея был разноцветный хвост, он почти ничего не весил и летал выше всех змеев в Ямайке.
– Какая погода? Есть ли сегодня ветер? – заволновались мальчики.
Они забыли, что больны, и собирались сейчас же бежать запускать змея. Но погода оказалась безветренной, и бабушка, собравшаяся было силой удерживать их дома, успокоилась.
Прибежала запыхавшаяся Нэнси и положила на постель Чарли белый аккуратный узелок:
– Что это такое? Отгадайте!
От узелка шел запах ванили и сдобного теста. Круглые темные щеки Нэнси были припудрены мукой и сахарной пудрой. Она сама была похожа на пирожок.
– Ну, кто отгадает, тому самый большой кусок!
Ребята со всех сторон обнюхали узелок.
– По-моему, шладкий хворошт, – облизываясь, прошепелявил Тони.
– Чепуха! Это пудинг с изюмом, – сказал Нил.
Стан мечтательно посмотрел на Нэнси.
– Когда мама была жива, мы иногда ели такую штуку, – сказал он, – только я забыл, как она называется.
Бабушка тоже понюхала узелок:
– У меня от старости стал плохой нюх, никак не могу разобрать, какая здесь начинка.
Беппо ничего не сказал. Он только нюхал и нюхал и при этом уморительно облизывался.
– А я знаю, – Чарли сел на постели. – Это пирог со сливами.
– Угадал, угадал! – Нэнси захлопала в ладоши. – За это тебе самый большой кусок пирога!
Кто-то постучал.
– Можно? – спросил тихий голос.
В дверях показалось смущенное лицо Мэри Роч. Она боком вошла в комнату и неловко протянула Чарли что-то большое, прикрытое бумагой.
– Вот, возьми… Может, тебе понравится… Ребята с любопытством сдернули бумагу и ахнули: за стеклом маленького аквариума плавали, распушив сине-красные хвосты и переливаясь всеми цветами радуги, четыре бойцовые рыбки, так называемые «петушки». На дне желтел песок, и вьющееся водяное растение спускалось по стеклянной стенке.
Чарли блестящими глазами смотрел на девочку:
– Откуда они у тебя?
– Это мои рыбки, они мне уже надоели, – равнодушным голосом сказала Мэри. – Мне их подарили на рождение.
– Но ведь твое рождение было только на прошлой неделе! Я помню, ты мне сама говорила…
– Ну так что ж? Все-таки они мне надоели. Пожалуйста, возьми, – настаивала Мэри.
Казалось, в этот день подаркам не будет конца. Чарли и Тони с увлечением рассматривали свои сокровища.
Больные оба чувствовали себя гораздо лучше. Тони сидел в бабушкином кресле, придвинутом к постели Чарли. Он показывал всем желающим отверстие во рту. Десны Тони были залиты йодом и оттого выглядели темно-оранжевыми и очень страшными.
Чарли, одетый в пижаму, был похож на фотографический негатив: черное лицо и руки на белом фоне подушек. Одна щека у него была наискось залеплена длинной полосой розового пластыря; на лбу, где была довольно глубокая ранка, красовалась белая повязка. Несмотря на это, Чарли уже весело разговаривал и, казалось, совсем позабыл о прошлой ночи.
НА ВЫРУЧКУ ЧЕРНОМУ МИЛСУ
Подарки были со всех сторон осмотрены и одобрены. Потом Стан подмигнул Беппо. Оба они сгорали от любопытства, им не терпелось узнать, что же случилось вчера с товарищами.
– Слушайте, ребята, а ведь мы еще ничего про вас не знаем, – сказал Беппо.
– Сейчас подойдут наши, спросят, кто пробил Чарльзу череп, кто вышиб зубы Фейну, а мы им ничего не сможем ответить, – подхватил Стан.
Чарли посмотрел на Тони, Тони – на Чарли.
– Ладно, давайте я расскажу, – сказал Чарли.
– Ну, уж это ты брошь, – запротестовал Тони, – ты уже два ража рашкажывал маме ж бабушкой, теперь мой черед…
Они заспорили.
– Чудаки, рассказывайте оба, – сказал Беппо. – Пускай начинает кто-нибудь один, а другой потом станет продолжать.
– Чур, я первый! – воскликнул Чарли. – Тони шепелявит, ему трудно говорить.
– Вовсе не трудно! Пожалуйста, не беспокойся обо мне, – огрызнулся Тони, внезапно переставая шепелявить. – Ребята, начинаю я!
Всем стало смешно. Очки запрыгали на широком носу бабушки. Несмотря на то что она уже два раза слышала всю историю, она уселась на табурет и снова приготовилась слушать.
– Ладно, пускай рассказывает Тони, – сказал вдруг Чарли, – только я буду поправлять, если он где-нибудь соврет.
Тони с негодованием поглядел на товарища, но все-таки начал:
– Надо вам сказать, ребята, что в техническом клубе мне дали три премии. Одна премия была за модель грузовой машины, другая – за мой гербарий, а третья – за спектакль. Я там представлял в живых картинах Швецию, а другой парень – Норвегию, мы с ним оба стояли обнявшись, и на нас были красивые флаги. Только мы оба с ним очень потели, потому что на сцене была чертовская жара, и мы…
– Постой, постой! – закричал Беппо. – К чему ты все это плетешь?
– Как – к чему? – Тони смутился. – Я думал, что вам это интересно. Ладно, не хотите, как хотите. – И он опять начал: – Я сказал Аткинсу про электровоз, который нам сейчас показывают. Он и пристал: сведи да сведи меня в твой клуб. Мы с ним решили идти в тот самый вечер, когда нам вдруг объявили про цирк. Сами понимаете, что значит цирк: из-за него все бросишь!… Ну, когда цирк лопнул, Чарли стал меня звать слушать бабушку, а я его – смотреть электровоз.
– Конечно, электровоз перетянул, – вставил Чарли.
Бабушка усмехнулась в своем углу и покачала головой.
– Да, так вот, пока вы там собирались, мы тихонько удрали и поехали на Сто тридцать девятую улицу, – продолжал Тони. – Только вышли из подземки, смотрим – на углу, у салуна [3], собралась толпа.
– Большущая толпа, и в ней все больше цветные, но были и белые, – снова вставил Чарли, – и все громко кричат.