Вожак мучителей говорит:
— Хорошо. Давайте!
Он старается делать вид, что ему наплевать, но у всех троих бегают глаза. Это древнейший рефлекс — поиск путей к отступлению.
Йокке уводит их от рекреации, где есть дежурные и учителя, в раздевалку возле столярных мастерских. Заводит Маури и вожака в коридор с металлическими шкафчиками, который кончается тупиком.
Двое приятелей вожака думают, что они пойдут туда же, но Йокке останавливает их. Решается вопрос между Маури и вожаком.
Матч начинается. Вожак толкает Маури кулаком в грудь — тот падает, ударяясь спиной и головой о шкаф. Страх наваливается на него.
— Ну, давай же, Маури! Покажи ему! — кричат дружки Йокке.
Йокке не кричит. Его взгляд ленив, лишен выражения. Двое других мучителей не решаются кричать, но их спины распрямились. Они начинают думать, что достанется только Маури, а против этого они ничего не имеют.
И тут происходит нечто непостижимое. Словно другая система включается в голове у Маури. Не та, которая заставляет его отступать, сгибаться и закрывать голову руками. В мозгу полная пустота, тело движется само, Маури как бы видит себя со стороны.
Откуда-то берется все, чему научил его перед битвой Йокке. И многое другое.
Одним движением: ноги пружинят, неся его вперед, рука опирается на один из шкафов и помогает придать удару ногой высоту и силу. Как удар копытом у лошади — прямо в ухо противнику, и тут же новый удар ногой в живот и кулаком в лицо. И осознание — вот так надо драться: дистанция, сближение — удар, снова дистанция. Бороться и толкаться с теми, кто больше тебя, бессмысленно. Маури снова стал самим собой, но теперь он включился в игру, оглядывается, ища подходящее орудие. Им становится отломанная дверца шкафчика, которую завхоз все не соберется приладить на место — у него ведь есть своя дача, ею тоже надо заниматься, так что он редко бывает в школе.
Маури хватает обеими руками дверцу, сделанную из оранжевого металлического листа, ударяет изо всех сил. Бум! Бум! Теперь уже вожак мучителей поднимает руки. Настал его черед прикрывать голову.
Йокке хватает Маури за рукав и говорит: «Хватит». Маури загнал противника в самый угол. Тот лежит на полу. Маури не пугается при мысли, что убил его, надеется, что убил его, желает убить его. Он неохотно выпускает из рук дверцу.
Затем он поворачивается и уходит прочь. Йокке и его дружки уже смылись в неизвестном направлении. Руки у Маури дрожат от физического напряжения.
Трое парней из параллельного класса ни словом никому не обмолвились о происшедшем. Возможно, они и попытались бы отомстить, не будь Йокке и его дружков. Йокке, скорее всего, и бровью бы не повел, но они думают, что Йокке на стороне Маури.
Маури не становится королем класса. Его не начинают уважать. Его статус не повышается ни на миллиметр. Но мальчика больше не трогают. Теперь он может сидеть на школьном дворе, поджидая автобус, и думать о своем. Больше не надо постоянно оглядываться по сторонам, готовясь в любой момент спрятаться.
Однако ночью ему снится, что он убил свою мать. Ударил ее по голове металлической трубой. Маури просыпается и прислушивается — ему кажется, что он кричал во сне. Или это она кричала в его сне? Мальчик сидит на краю кровати и боится снова заснуть.
Дидди стоит в комнате Маури в общежитии с мокрыми волосами, разъяренный и требует денег. Своих денег, как он утверждает. Маури отвечает дружелюбным тоном своего приемного отца, что он сожалеет — однако они заключили сделку, и ее условия неизменны.
Дидди выкрикивает что-то презрительное, затем толкает Маури кулаком в грудь.
— Прекрати! — предупреждает его Маури.
Дидди толкает его еще раз. Наверное, он хочет, чтобы Маури тоже его толкнул, и они немного потолкались, а потом можно будет пойти домой и проспаться.
Но удар следует мгновенно. В игру вступает приемный брат Йокке, которому не нужен разгон и разогрев. Прямо по носу. Дидди раньше не получал по морде, он не успевает поднести руку к лицу, кровь еще не хлынула из разбитого носа, когда следует другой удар. В следующую секунду рука Дидди уже выкручена за спиной и Маури ведет его по коридору, вниз по лестнице и выталкивает на улицу, в снег.
В задумчивости Маури поднимается обратно и думает о своих деньгах. Он может обналичить их хоть завтра, если захочет. Почти два миллиона. Но зачем они ему?
Его охватывает странное чувство свободы. Теперь ему незачем сидеть и ждать, пока позвонит Дидди.
Инспектор полиции Томми Рантакюрё заглянул в зал заседаний.
— Прибыл господин Каллис в сопровождении.
Анна-Мария Мелла выключила компьютер и вместе с коллегами Томми Рантакюрё и Свеном-Эриком Стольнакке спустилась вниз к администратору.
Маури Каллис привел с собой Дидди Ваттранга и начальника службы безопасности Микаэля Вика. Трое мужчин в длинных черных пальто. Они выделялись уже одним этим. В Кируне мужчины носят куртки.
Дидди все время перетаптывался с ноги на ногу, глаза у него бегали. Здороваясь с Анной-Марией, он крепко схватил ее руку.
— Я так нервничаю, — проговорил он. — Когда дело доходит до серьезных вещей, я всего лишь пигмей.
Анна-Мари почувствовала, что его искренность обезоружила ее. Она совершенно не привыкла иметь дело с мужчинами, которые признаются в своей слабости. Ее охватило желание сказать ему что-нибудь хорошее, но, в конце концов, она лишь пробормотала что-то типа «понимаю, как вам тяжело».
Маури Каллис оказался куда ниже ростом, чем ей представлялось. Конечно, не такой низенький, как она сама, но все же. Увидев его в реальности, она была поражена тем, каким невыразительным оказались его лицо и жесты. Это особенно бросалось в глаза на фоне нервного, дергающегося Дидди. Маури говорил спокойно и довольно тихо. В его речи не осталось и следа от местного произношения.
— Мы хотим увидеть ее, — сказал он.
— Разумеется, — ответила Анна-Мария Мелла. — А затем мне хотелось бы задать несколько вопросов — если не возражаете. «Если не возражаете! — подумала она про себя. — Прекрати заискивать перед ним!»
Начальник службы безопасности тоже поздоровался с полицейскими. Скоро выяснилось, что он сам в прошлом служил в полиции. Мужчина дал им свои визитные карточки. Томми Рантакюрё положил ее в бумажник. Анна-Мария подавила желание выкинуть ее прямо в мусорную корзину.
Ассистент судмедэксперта Анна Гранлунд выкатила каталку с телом Инны Ваттранг в часовню, поскольку на тело приехали посмотреть близкие. Никаких религиозных атрибутов в часовне не было. Лишь несколько стульев и пустой алтарь.
Тело было прикрыто белой простыней — незачем показывать близким рану и ожоги. Анна-Мария немного отогнула простыню, открыв лицо. Дидди Ваттранг кивнул и сглотнул. Анна-Мария заметила, как Свен-Эрик незаметно встал у него за спиной, чтобы подхватить, если тот упадет в обморок.
— Это она, — горько сказал Маури Каллис и глубоко вздохнул.
Дидди нащупал в кармане пиджака пачку сигарет и закурил. Никто не произнес ни слова. В их обязанности не входило следить за соблюдением запрета на курение.
Начальник службы безопасности обошел каталку и приподнял простыню, посмотрел на руки и ноги Инны Ваттранг, на секунду задержался взглядом на ожоге вокруг лодыжки.
Маури и Дидди следили за его действиями, но когда он приподнял простыню на уровне ее бедер и половых органов, оба отвели глаза. Никто из них не проронил ни звука.
— Думаю, судмедэксперт будет недоволен, — проговорила Анна-Мария.
— Я не прикасаюсь к ней, — ответил начальник службы безопасности и наклонился над лицом. — Спокойствие, мы по одну сторону баррикад.
— Может быть, вы подождете снаружи? — спросила Анна-Мария.
— Разумеется, — ответил мужчина. — Я закончил.
Он повернулся и вышел.
По чуть заметному знаку Анны-Марии Свен-Эрик последовал за ним. Она не хотела, чтобы начальник службы безопасности рылся в бумагах в отделении судмедэкспертизы.
Дидди сдул с лица косую челку, а потом почесал нос той рукой, в которой держал сигарету. Полная рассеянность. Анна-Мария испугалась, что он случайно подожжет себе волосы.
— Я тоже подожду снаружи, — сказал он Маури. — А то мои нервы не выдержат.
Он вышел. Анна-Мария собралась снова опустить простыню на лицо Инны Ваттранг.
— Подождите, пожалуйста, — попросил Каллис. — Ее мать настаивает на кремации, так что это в последний раз…
Анна-Мария отступила на шаг назад.
— Я могу прикоснуться к ней?
— Нет.
В помещении остались только они вдвоем.
Каллис улыбнулся. Затем у него сделалось такое лицо, словно он собирался заплакать.
Прошло две недели. Маури вытолкал Дидди взашей, и тот больше не появлялся в институте. Маури убеждает себя, что ему все равно.
— О чем ты думаешь? — спрашивает его подруга.
Девушка такая простодушная, что он едва выдерживает общение с ней. «Я думаю о том, как мы с тобой познакомились», — отвечает обычно Маури. Или: «О том, какая ты красивая, когда смеешься. Но, пожалуйста, смейся только моим шуткам». Или: «О твоей попке! Иди к папочке!» Это простой способ избежать ее вечного: «Ты меня любишь?» Эту границу он в своей лжи переступать не может. В остальном ему прекрасно удается лгать и притворяться. Но странно, как трудно отвечать «да» на этот ее вопрос, глядя в глаза.
И вот как-то вечером его посещает Инна Ваттранг.
Она очень похожа на своего брата: тот же характерный нос, те же светлые волосы со стрижкой под пажа. Он выглядит почти как девушка, она — почти как парень. Молодой парень в юбке и белой рубашке.
На ней дорогие туфли. Девушка не стала снимать их, когда вошла в его комнату. В ушах у нее серьги с красиво оправленными жемчужинами.
Она только что окончила юридический, рассказывает Инна, сидя на краю постели Маури. Сам он сидит на стуле возле письменного стола и изо всех сил старается не потерять голову.
— Дидди полный идиот, — говорит Инна. — Он повстречал на своем пути эту стерву — такова судьба всякого молодого мужчины. И потом он всю жизнь будет оправдываться этим, обра