Но иногда он позволяет себе прилечь. Зимой — на кухонном диване. Летом — вот так, посреди участка. Пес Юсси обычно приходит и ложится рядом. А вскоре на другой руке пристраивается Ребекка. Солнце греет. Сильно пахнет аптечная ромашка, выросшая на бедной песчаной почве. Обычно такие пахучие растения здесь редкость. Нужно подойти совсем близко, чтобы что-либо почувствовать.
Бабушку Ребекка никогда не видела лежащей на траве. Она никогда не отдыхает. Да ей и не пришло бы в голову улечься вот так, на траве перед домом. Люди подумали бы, что она сошла с ума. Или попросту умерла.
Нет, для бабушки Монс был бы белой вороной. Стокгольмец, который не умеет разобрать мотор, вытянуть невод или хотя бы накосить сена. К тому же состоятельный. Жена дяди Аффе Инга-Бритт разнервничалась бы и накрыла стол скатертью с льняными салфетками. И все задумались бы, глядя на Ребекку, — с нами она или же нет?
Впрочем, они ломают над этим голову уже сейчас. Ей все время приходится доказывать, что она не изменилась. Люди все время говорят: «У нас тут все по-простому, ты к другому привыкла». И ей приходится особенно усердно хвалить еду, говорить, что она так давно не ела окуня — как вкусно! Остальные едят себе спокойно, молча. И все равно становится очевидно, что она приобрела столичные фасоны — слишком много нахваливает.
В папе была некая весомость, которой нет у Монса. Нельзя сказать «глубина», ведь Монс не поверхностный человек. Однако ему никогда не приходилось заботиться о хлебе насущном, тревожиться по поводу того, будет ли достаточно работы, чтобы погасить ссуду, взятую на покупку лесозаготовительной машины. Есть разница и еще кое в чем, не связанная с практическими заботами, — налет вселенской печали.
«Эта печаль, — подумала Ребекка. — Не она ли заставила папу с такой силой ухватиться за маму? Могу представить себе, как она вошла в его жизнь со смехом и легкостью, потому что в благоприятные периоды она бывала легка, как ветер. Думаю, отец ухватился за нее обеими руками. Просто вцепился. И маме это тоже наверняка нравилось, хотя и недолго. Ей показалось, что это как раз то, что ей нужно, — спокойствие и защищенность в его объятиях. А потом она ускользнула и понеслась дальше, как нетерпеливая кошка… А я сама? — Она не сводила глаз с сообщения от Монса. — Может быть, мне тоже надо найти себе человека вроде папы, но, в отличие от мамы, держаться за него?»
Влюбленное сердце неукротимо. На поверхности можно скрывать свои чувства, но внутри оно правит всем. Голова полностью меняет стиль деятельности, отказывается рассуждать логически или принимать разумные решения, вместо этого она занята созданием образов — патетических, сентиментальных, романтических, порнографических. Весь спектр сомнительных удовольствий.
Ребекка Мартинссон обращается к Богу с тщетной молитвой: «Господи, храни меня от страсти!»
Но молитва уже опоздала. Ребекка пишет:
Рада за вас. Надеюсь, что не слишком много народу поломает себе ноги на лыжных склонах. Пока не могу точно сказать, смогу ли появиться и выпить по бокальчику, зависит от погоды, работы и прочих обстоятельств. Созвонимся. Р.
Затем она меняет Р на «Ребекка». Затем переделывает обратно. Сообщение получилось по-идиотски краткое и простое. Затем Ребекка отправляет его и тут же снова открывает, чтобы проверить, что она написала. После этого не находит себе места и бесцельно перекладывает туда-сюда бумаги.
— Если вы не возражаете, я включу диктофон, — сказала Анна-Мария.
Она сидела с Маури Каллисом в помещении для допросов.
Он пояснил, что у него мало времени: скоро ему пора лететь обратно. Поэтому они решили, что Свен-Эрик побеседует с Дидди Ваттрангом, а Анна-Мария — с Маури Каллисом.
Начальник службы безопасности болтался в коридоре с Фредом Ульссоном и Томми Рантакюрё.
— Разумеется, не возражаю, — ответил Маури. — При каких обстоятельствах она умерла?
— На нынешнем этапе преждевременно вдаваться в детали по поводу убийства.
— Ее убили?
— Да, умышленно или непредумышленно… во всяком случае, это сделал кто-то другой. Она была директором по информации. Что это означает на практике?
— Это всего лишь название. Она занималась самыми разными вопросами во всей группе компаний. Но, действительно, именно у нее лучше всего получалось поддерживать контакты со СМИ и продвигать наш товарный знак. В общем и целом она прекрасно умела обходиться с людьми: со структурами власти, владельцами земли, инвесторами, с кем угодно.
— Почему? Каким образом ей это удавалось?
— Она была таким человеком, которому все хотели понравиться. Все стремились пойти ей навстречу. Ее брат такой же, хотя сейчас он слишком…
Каллис сделал легкое движение рукой.
— Вы, наверное, близко с ней общались — ведь она, фактически жила у вас?
— Ну, Регла — это огромное поместье, в котором несколько домов и строений. Нас там проживает много: я со своей семьей, Дидди с женой и ребенком, моя единоутробная сестра, несколько сотрудников.
— Но детей у нее не было?
— Нет.
— Кто еще, кроме вас, близко с ней общался?
— То, что я близко с ней общался, — это ваши слова, я хотел бы это подчеркнуть. Среди близких я назвал бы брата. Кроме того, у нее живы родители.
— Кто-нибудь еще?
Маури покачал головой.
— Постарайтесь вспомнить, — сказала Анна-Мария требовательно. — Подруги? Бойфренд?
— Мне трудно об этом говорить, — произнес Каллис. — Мы с Инной работали вместе. Она была… хорошим товарищем. Но она не из тех, кто заводит себе друзей на всю жизнь. Для этого она была слишком переменчива. И у нее не было потребности висеть на телефоне, обсуждая с подругами все подробности своей личной жизни. Если уж быть до конца откровенным, бойфренды появлялись и исчезали. Я их никогда не видел. Эта работа подходила Инне идеально. Можно было вместе поехать на конференцию или на какое-нибудь международное событие — и вечером на приеме ей удавалось найти десяток инвесторов.
— Что Инна делала в свободное время? С кем общалась?
— Не знаю.
— Что она делала в свой последний отпуск, например?
— Понятия не имею.
— Мне кажется, это странно. Ведь вы были ее начальником. Я прекрасно осведомлена, чем мои подчиненные заняты в свободное время.
— Неужели?
Анна-Мария замолчала, выжидая. Иногда прием помогал. Но не с этим парнем. Маури тоже выжидал, внешне совершенно не тяготясь молчанием.
В конце концов, Анне-Марии снова пришлось заговорить. Ведь собеседнику скоро надо уезжать. Разговор получился на редкость пустым и односложным.
— Вам известно, не угрожали ли ей в последнее время?
— Насколько я знаю, нет.
— Письма с угрозами? Телефонные разговоры? Ничего такого?
Каллис покачал головой.
— Были ли у нее враги?
— Не думаю.
— Существуют ли люди, испытывающие ненависть к компании, которые могли бы совершить такое?
— С какой стати?
— Не знаю. Месть. Предупреждение.
— Кто бы это мог быть?
— Вот об этом я вас и спрашиваю, — сказала Анна-Мария. — Ваша компания занимается рискованными экономическими проектами. Из-за вас многие, вероятно, лишились своих денег. Может быть, есть кто-то, кто чувствует себя обманутым?
— Мы никого не обманываем.
— Хорошо, оставим эту тему.
Маури Каллис изобразил на лице выражение наигранной благодарности.
— Кто знал о том, что она находилась на базе отдыха компании в Абиску?
— Не знаю.
— Вам было об этом известно?
— Нет. Она просто взяла несколько свободных дней и уехала.
— Итак, — подвела итоги Анна-Мария, — вы не знаете, с кем она общалась, чем занималась в свободное время. Вам неизвестно, угрожали ли ей и существуют ли лица, которые могли бы испытывать ненависть к компании в целом… еще что-нибудь хотите сообщить?
— Не думаю. — Каллис посмотрел на свои часы.
У Анны-Марии возникло желание встряхнуть его за плечи.
— Вы когда-нибудь говорили о сексе? — спросила она. — Известно ли вам — были ли у нее особые предпочтения в этом вопросе?
Маури заморгал.
— Что вы имеете в виду? — спросил он. — И почему задаете такой вопрос?
— Вы когда-нибудь говорили с ней на эту тему?
— В чем дело? Вы хотите сказать, что ее… что-нибудь указывает на то, что… она подверглась каким-то сексуальным действиям?
— Как я уже сказала, в настоящий момент преждевременно…
Каллис поднялся.
— Извините, — сказал он. — Я вынужден уехать.
С этими словами он вылетел из комнаты, пожав на ходу руку Анне-Марии. Она даже не успела отключить диктофон, когда дверь за ним закрылась.
Женщина подошла к окну и глянула на парковку. Во всяком случае, Кируна показала себя с лучшей стороны. Толстый слой снега и яркое солнце.
Маури Каллис, Дидди Ваттранг и начальник службы безопасности вышли из здания и направились к арендованной машине.
Маури шел на два метра впереди Дидди — похоже, они не обменялись ни словом. Начальник службы безопасности открыл Каллису заднюю дверь, но тот обошел машину и сел на пассажирское сиденье рядом с водителем. Дидди остался на заднем сиденье один.
«Вот так-то, — подумала Анна-Мария, — а по телевизору они смотрелись лучшими друзьями».
— Ну, как у тебя все прошло? — спросил Свен-Эрик Анну-Марию пятью минутами позже.
Он, Анна-Мария и Томми Рантакюрё сидели в кабинете Анны-Марии и пили кофе.
— Что тут сказать? — медленно протянула Анна-Мария. — Это был, пожалуй, самый худший допрос в моей жизни.
— Да брось, — проговорил Свен-Эрик утешительно.
— Уверяю тебя, лучше было бы вообще его не проводить. А как у тебя с Ваттрангом?
— Да не особенно. Возможно, нам нужно было поменяться. Думаю, он с большим удовольствием побеседовал бы с тобой… Знаешь, что он сказал? Что она была его лучшим другом. И потом чуть не разревелся. Он не знал, что она уехала в Абиску, но, похоже, это было в ее стиле. Она никому особо не докладывала о своих делах. У нее бывали бойфренды, но как раз в данный момент брат ничего такого не знает.