На лестнице появился Маури.
— Дидди вернулся, — сказала Эбба, не глядя на него. — На такси. И не может расплатиться.
Маури издал звук, должный изображать горечь, и ушел в свою комнату за бумажником.
Все втроем они поспешили через лужайку к дому Дидди и Ульрики. Возле машины стояли Дидди и таксист.
— Нет, — говорил водитель. — Она не поедет со мной назад. Вы оба выходите здесь. И платите за поездку.
— Но я не знаю, кто она, — пытался оправдаться Дидди. — Я должен пойти и лечь спать.
— Ты никуда не пойдешь, — заявил таксист и схватил Дидди за рукав. — Сначала заплати.
— Так-так, — проговорил Маури, выходя вперед. — Три тысячи? Ты уверен, что правильно разглядел сумму на счетчике?
Он протянул таксисту свою карту «American Express».
— Послушайте, я объехал пол-Стокгольма, развозя его дружков по домам. Если вы хотите увидеть протяженность маршрута, то она зафиксирована счетчиком, можете взглянуть.
Маури отрицательно покачал головой, и таксист вставил в терминал его карту. Тем временем Дидди заснул стоя, прислонившись к машине.
— А что с ней? — спросил таксист, когда Маури подписал квитанцию. Он кивнул в сторону заднего сиденья машины.
Маури, Ульрика и Эбба заглянули внутрь.
Там сидела женщина лет двадцати пяти. Она спала. Волосы были выкрашены под блондинку, и даже в полумраке можно было разглядеть, что на лице наложен толстый слой косметики с накладными ресницами и ярко-розовой помадой. На ней были тонкие колготки с ярким узором и высокие белые сапоги на каблуках. Довершала картину юбка минимальных размеров.
Ульрика спрятала лицо в ладонях.
— Я не выдержу, — простонала она.
— Она здесь не живет, — холодно произнес Маури.
— Если мне ее еще обратно везти, то это будет стоить денег, — сказал таксист. — Еще столько же. У меня на самом деле уже смена закончилась.
Маури, не говоря ни слова, снова протянул ему карту. Таксист сел обратно в машину и снова вставил карту в терминал. Через некоторое время он вылез и получил подпись на втором чеке. Никто не проронил ни слова.
— Ворота откроете? — спросил таксист, садясь в машину.
Когда он завел мотор и уехал, Дидди, который стоял, прислонясь к машине, упал спиной назад.
Ульрика вскрикнула.
Маури подошел к нему и поднял на ноги. Они повернули его спиной к фонарю и осмотрели затылок.
— Немного кровоточит, — сказала Эбба, — но вроде бы ничего серьезного.
— Ворота! — воскликнула Ульрика и убежала в дом за пультом.
Дидди схватил Маури за обе руки.
— Мне кажется, я совершил ужасную глупость, — сказал он.
— Знаешь, для исповеди поищи кого-нибудь другого, — жестко произнес Маури и высвободился. — Явиться сюда с какой-то долбаной кокаиновой шлюхой. Ты что, пригласил ее на похороны?
Дидди покачнулся на месте.
— Обосрись! — крикнул он. — Дьявол бы тебя побрал, Маури!
Маури повернулся на сто восемьдесят градусов и быстрым шагом двинулся к дому. Эбба поспешила за ним.
Дидди открыл было рот, чтобы крикнуть им вслед что-то еще, но тут рядом возникла Ульрика.
— Пошли, — сказала она, обнимая за плечи. — Хватит уже.
21 марта 2005 года, пятница
Анна-Мария Мелла и Свен-Эрик Стольнакке припарковали свой арендованный «Пассат» перед первыми железными воротами по дороге в усадьбу Регла. Часы показывали десять утра. Они прилетели из Кируны утренним рейсом и взяли напрокат машину в аэропорту «Арланда».
— Мой дом — моя крепость, — проговорила Анна-Мария, разглядывая сквозь решетку вторые ворота и высокую стену окружавшую усадьбу. — Что будем делать?
Мгновение она разглядывала домофон на столбе у ворот, потом нажала на кнопку с изображением телефонной трубки. Через секунду послышался голос, который спросил, кто они такие и кого разыскивают.
Анна-Мария представила себя и Свена-Эрика и изложила суть дела: им нужно поговорить с Дидди Ваттрангом или Маури Каллисом.
Голос в трубке попросил их немного подождать. Затем прошло минут пятнадцать.
— Что за чертовщина? — прошипела Анна-Мария и снова принялась нажимать на кнопку с телефонной трубкой, но теперь уже никто не отвечал.
Свен-Эрик встал между деревьев чуть поодаль и пустил струю. «Какое красивое место!» — подумал он.
Вдоль дороги тянулись узловатые дубы и лиственные деревья, названий которых полицейский не знал. Снега здесь не было. Пролески и подснежники начали пробиваться сквозь коричневый ковер прошлогодних листьев. В воздухе пахло весной. Солнце светило. Он подумал о своем котенке. О котенке и об Айри. Она сказала, что может взять к себе на время Боксера, если понадобится, но на этот раз Ребекка Мартинссон поспешила предложить свои услуги. И это хорошо. Что подумала бы Айри, если бы он взял котенка, а потом вернулся бы в тот же день и попросил за ним присмотреть.
Анна-Мария, стоявшая у ворот, окликнула:
— Смотри, кто-то едет!
К воротам подъехал «Мерседес». Из него вылез Микаэль Вик, начальник охраны Маури Каллиса.
Возле ворот виднелась калитка для пеших посетителей. Микаэль любезно поздоровался с Анной-Марией и Свеном-Эриком, но не открыл ни ворот, ни калитки.
— Нам нужно поговорить с Дидди Ваттрангом, — сказала Анна-Мария.
— К сожалению, это невозможно, — ответил Микаэль Вик. — Дидди Ваттранг в Торонто.
— А Маури Каллис?
— Сожалею. В ближайшие дни он очень занят. Могу ли я чем-нибудь помочь вам?
— Да, — нетерпеливо ответила Анна-Мария. — Вы можете помочь нам встретиться с Дидди Ваттрангом или Маури Каллисом.
Лицо Микаэля чуть заметно посуровело.
— Вы уже беседовали и с Каллисом, и с Ваттрангом. Вы должны понять, что это исключительно занятые люди. Я могу обеспечить вам встречу с Каллисом в понедельник — уже одно это на грани возможного. Когда Дидди Ваттранг вернется из Торонто, мне неизвестно.
Сквозь решетку ворот он протянул Анне-Марии визитную карточку.
— Это прямой номер секретарши Каллиса. Я могу еще что-нибудь для вас сделать? Сейчас я вынужден…
Договорить он не успел. По аллее, ведущей в сторону Реглы, подъехала машина. Это был «Шевроле Вен» с тонированными стеклами. Автомобиль остановился позади того, на котором приехали Анна-Мария и Свен-Эрик, и из него вышел мужчина, одетый в темный костюм и черную водолазку.
Анна-Мария посмотрела на его обувь. Прочные, но очень легкие ботинки из гортекса.[28]
На переднем сиденье машины сидел еще один человек с короткой стрижкой и в темной куртке. Она успела разглядеть на заднем сиденье еще двоих мужчин, потом дверь машины захлопнулась.
Человек, вышедший из машины, не произнес ни слова, не представился, лишь кратко кивнул Микаэлю. Тот ответил почти незаметным кивком.
— Если у вас больше ничего ко мне нет… — сказал Вик Анне-Марии и Свену-Эрику.
Анна-Мария буквально затряслась от злости. Однако ей нечего было ответить на его отказ.
Свен-Эрик бросил на нее взгляд. «Нет смысла бороться», — говорил он.
— А вы кто такие? — спросила Анна-Мария вновь прибывших.
— Я отъеду, чтобы вы могли выехать, — сказал мужчина вместо ответа и вернулся к машине.
Таким образом, посещение усадьбы Регла закончилось, не успев начаться. Садясь за руль, Анна-Мария обратила внимание на молодую женщину по другую сторону стены. Та была одета в спортивный костюм и стояла посреди целой поляны подснежников.
— Что она делает? — спросила Анна-Мария Свена-Эрика, отъезжая задним ходом, чтобы развернуться.
— Смотрит на цветы, — ответил Свен-Эрик, — но вид у нее довольно потерянный. Ой-ой, девочка, осторожно, там же корень!
Последнее относилось к женщине в спортивном костюме, которая вдруг попятилась, не оборачиваясь.
Эстер Каллис смотрела на землю. Внезапно весь склон покрылся цветами. Раньше она не обращала на это внимания. А были ли они здесь вчера — все эти цветы? Ответа она не знала. Несколько секунд она оглядывалась по сторонам, не замечая, впрочем, ни машин, ни людей у ворот.
И вдруг увидела то, что происходило за дубовым лесом. Почувствовала его присутствие. Где-то в километре от себя. Волк, забравшийся на высокий дуб.
Он рассматривал всех в свой бинокль. Подсчитывал, сколько въехало и сколько выехало. Сейчас он смотрел прямо на нее.
Отступив назад, она чуть не споткнулась о корень дерева. Затем пустилась бежать. Опрометью понеслась прочь от леса и цветов. Скоро все останется позади.
Весна. Эстер пятнадцать лет, она только что окончила девятый класс. На выпускной она получила в подарок пачку бумаги для акварелей и акварельные краски. В горах цветут цветы, она лежит на животе и рисует карандашом. Вечером Эстер возвращается домой, искусанная комарами, но довольная, и усаживается с мамой в ателье, раскрашивает сделанные за день наброски. Как чудесно иметь настоящую бумагу, которая держит краску и не идет волнами! Мама находит время посмотреть ее работы: дриада восьмилепестковая, мытник, карлов скипетр, который ей удалось разыскать у подножья горы, тонколистый цветок морошки, плотные желтые шарики купальниц. Эстер тщательно проработала все детали. Мать хвалит ее за то, что она нарисовала мельчайшие прожилки в листьях.
— Очень мило получилось, — говорит она. Затем она убеждает Эстер написать латинские названия цветов рядом с лопарскими. — Такое они любят.
«Они» — это туристы на горной станции. Мать считает, что Эстер стоит вставить свои рисунки в паспарту — «получится дешево и красиво» — и продать их на туристической станции в Абиску. Эстер колеблется.
— На эти деньги ты сможешь купить собственные масляные краски, — говорит мать. Это решает вопрос.
Эстер сидит в холле туристической станции. Мимо проходит поезд с рудой в сторону Нарвика, она глядит в окно ему вслед. На часах десять утра. Снаружи на солнце стоит группа туристов, собирающихся в поход по горам, и регулирует ремни на своих рюкзаках. У их ног радостно вертится собака. Она чем-то похожа на Мусту.