Внезапно Ребекка слышит мягкие шаги по снегу. В следующую секунду Белла уже возле нее, делает круг, затем пробегает по ней, больно наступив прямо в солнечное сплетение, быстро обнюхивает, чтобы убедиться — с ней все в порядке. А затем начинает лаять. Конечно же, докладывает хозяину.
Ребекка спешит подняться на ноги, но Сиввинг уже заметил и спешит к ней.
Белла побежала дальше. Радостно несется по заснеженному полю, свежевыпавший снег разлетается во все стороны.
— Ребекка! — окликает ее Сиввинг, не скрывая тревоги в голосе. — Что это ты тут делаешь?
Она открывает рот, чтобы солгать. Хочет отшутиться и сказать, что смотрела на звезды, но ей ничего не удается из себя выдавить. Лицо не желает принимать веселое выражение. Тело не пытается скрыть подавленности. Она лишь качает головой.
Он так хочет все исправить. Конечно, Ребекка понимает, что Сиввинг тревожится за нее. Да и с кем ему еще общаться теперь, когда нет Май-Лиз.
Но у Ребекки нет сил. Ее травмирует уже само его желание видеть ее веселой и счастливой.
«У меня нет сил быть счастливой, — хочется ей сказать. — У меня едва хватает сил на то, чтобы быть несчастной. Сейчас мой главный проект — устоять на ногах».
А сейчас Сиввинг готов пригласить ее пойти с ним на прогулку. Или пойти к нему домой попить кофейку. Через несколько секунд он это произнесет — и она вынуждена будет отказаться, потому что просто не в состоянии пойти ему навстречу. И тогда он повесит голову — получится, что она еще и его сделала несчастным.
— Я должна уехать, — говорит Ребекка. — Должна зайти к одной женщине и передать ей повестку в суд.
Это настолько нелепая и дурацкая ложь, что ее душа, кажется, даже на мгновение отделяется от тела. Другая Ребекка смотрит на нее со стороны и спрашивает: «Что ты такое плетешь, черт подери?»
Но с Сиввингом это номер, кажется, проходит. Он ведь понятия не имеет, чем она занимается на работе.
— А, понятно, — говорит он.
— Послушай, — произносит Ребекка, — у меня наверху в доме котенок. Позаботишься о нем?
— А что такое? — спрашивает Сиввинг. — Ты что, надолго?
Когда она уже идет к машине, он кричит ей вслед:
— А ты не хочешь переодеть куртку?
Она выезжает на дорогу, ведущую в Кируну, даже не задумываясь над тем, куда едет. Она прекрасно знает. Ее путь лежит к отелю «Риксгренсен».
— Что это? — спрашивает Анна-Мария Мелла.
Свен-Эрик Стольнакке, сидящий на пассажирском сиденье, смотрит в сторону первых ворот, ведущих в усадьбу Регла. В свете фар их «Пассата» виднеется «Хаммер», припаркованный у решетки с другой стороны.
— Это что, те самые парни из охраны? — спрашивает он.
Они останавливаются неподалеку. Анна-Мария ставит машину на ручной тормоз и вылезает из нее, оставив мотор на холостом ходу.
— Эй! — окликает она.
Свен-Эрик тоже вылезает из автомобиля.
— О господи! — восклицает Анна-Мария. — Боже милостивый!
Два тела лежат на дорожке лицом вниз. Она начинает копаться под курткой в поисках своего оружия.
— Держись в стороне от света, — говорит она Свену-Эрику, — и заглуши мотор.
— Нет, — заявляет полицейский. — Немедленно садись в машину, мы уезжаем отсюда и вызываем подкрепление.
— Да, так и сделай, — говорит Анна-Мария. — А я посмотрю, что там.
Если внутренние ворота в глубине аллеи вмонтированы в высокую стену, то внешние блокируют лишь дорогу. Анна-Мария обходит один из столбов, но останавливается поодаль от тел — не хочет подходить, поскольку они залиты светом от фар их машины.
— Сдай назад, — говорит она Свену-Эрику. — Я только взгляну.
— Садись в машину, — рычит тот, — и вызовем подкрепление.
Они начинают ругаться: стоят и цапаются, как пожилая пара.
— Я только посмотрю, сдай назад или выруби эту проклятую тачку, — шипит Анна-Мария.
— В конце концов, существуют правила! Быстро садись в машину! — командует Свен-Эрик.
Чертовски непрофессионально. Это дойдет до них много времени спустя. Все это могло кончиться тем, что их пристрелили бы, как зайцев. И каждый раз, когда речь будет заходить о том, как люди могут реагировать в стрессовых ситуациях, их мысли будут возвращаться в эту ночь.
И, в конце концов, Анна-Мария вступает прямо в полосу света от фар. Держа в одной руке свой «зиг зауэр», другой пытается нащупать пульс на шее у двух людей, лежащих на земле. Пульса нет.
Приседая, она подходит к «Хаммеру» и заглядывает внутрь. Детское кресло. Ребенок. Мертвый маленький ребенок. Убитый выстрелом в лицо.
Свен-Эрик видит, как Анна-Мария опирается свободной рукой о стекло машины. Ее лицо в свете фар «Пассата» побелело, как полотно. Обернувшись, она смотрит прямо ему в глаза взглядом, полным такого отчаяния, что его сердце сжимается.
— Что там? — спрашивает он, но в следующую секунду понимает, что не произнес ни звука.
Тут женщина наклоняется вперед. Все ее тело словно охвачено болевым спазмом. И она смотрит на Свена-Эрика — как будто он в чем-то виноват.
В следующую секунду Анна-Мария исчезает. Как лиса, она выбегает из конуса света от их «Пассата», и он не знает, куда она делась. Снаружи совершенно черно. Черные ночные тучи прикрывают луну.
Свен-Эрик кидается к машине и заглушает мотор. Вокруг становится тихо и абсолютно темно.
Выпрямившись, он слышит бегущие шаги, направляющиеся к усадьбе.
— Анна-Мария, черт бы тебя побрал! — кричит он ей вслед. Но не решается кричать в полный голос. Свен-Эрик уже готов побежать за ней, но потом разум берет верх над эмоциями.
Полицейский звонит и вызывает подкрепление. Черт бы ее побрал. Разговор занимает две минуты. Он говорит по телефону, дрожа от страха: боится, что кто-нибудь услышит, боится получить пулю прямо в голову. Все время, пока идет разговор, он прячется за машиной, присев на корточки. Старается все время прислушиваться и что-нибудь разглядеть в темноте. Снимает с предохранителя свой пистолет.
Закончив разговор, Свен-Эрик кидается вслед за Анной-Марией. По пути пытается заглянуть в «Хаммер», чтобы понять, что вызвало у нее такую бурную реакцию, но теперь, когда фары «Пассата» потушены, везде царит непроглядная темень. Он ничего не видит.
Свен-Эрик бежит в сторону усадьбы, держась чуть в стороне от дороги, ступая по траве. Если бы его собственное дыхание не заглушало все остальные звуки! Ему страшно до тошноты. Но разве у него есть выбор? Куда она делась, черт подери?
Эстер видит кого-то в зеркале. Этот кто-то похож на нее. Насколько может судить наука, в нас нет ничего устойчивого. Человек — всего лишь смесь вибрирующих струн. И воздух вокруг него — тоже смесь вибрирующих струн. Даже странно, что мы не проходим сквозь стены и не сливаемся с другими существами.
Эстер оставила саму себя позади. Ради чего — этого она не может сказать. Просто верит, что ответ находится в ином, более глубоком слое, чем ее сознание. В каждом шаге вырисовывается будущее. Она переехала в мансарду к Маури. Она тренировала мышцы. Она зарядилась углеводами. И теперь пусть голова последует за ногами, а не наоборот.
Мозг отдыхает, пока ноги сами несут ее вниз по лестнице.
Тем временем пять человек выдвигаются к усадьбе Регла. На них черные комбинезоны. Командир — это тот, кого Эстер в мыслях назвала Волком. Он и трое других вооружены небольшими автоматами. Последний — снайпер.
Снайпер лежит в траве, наведя прицел на начальника охраны Микаэля Вика. На самом деле ему даже не было необходимости ложиться — мишень совершенно неподвижна.
Микаэль стоит снаружи на лестнице и прислушивается к звукам с дороги. Дидди и его жена сели в машину и поехали прочь из Реглы. Вероятно, Дидди поругался с Маури. Чертовски некстати, но Дидди стал в последнее время совершенно непредсказуем.
Микаэль слышал, как они доехали до внешних ворот и там заглушили мотор. Он ломает голову над тем, почему они не поехали дальше. Скорее всего, они сидят в машине, увлеченные крупнейшей ссорой столетия.
«Я делаю свое дело, — думает Микаэль. — А это не мое дело. Я ни в чем не замешан. И в деле с Инной тоже. Я всего лишь дал Маури тот номер телефона. Но что бы там ни случилось после, я ни при чем».
Он осматривал тело Инны в морге больницы в Кируне. На теле — грубая рана с рваными краями.
«Не может быть, чтобы это действовал профессионал, — убеждает он сам себя. — Она погибла совсем по другим причинам. Маури Каллис не имеет никакого отношения к ее смерти».
Микаэль вдыхает полной грудью. В воздухе вовсю ощущается дыхание весны. Ветра уже стали теплыми, они несут с собой запах свежей зелени. К лету он обязательно купит катер. Возьмет свою девушку на прогулку по шхерам.
Больше он ни о чем не успевает подумать. Когда Микаэль падает лицом вперед на каменные ступени лестницы, он уже мертв.
Снайпер меняет позицию. Огибает дом, заглядывает в большие окна столовой, осматривает помещение. Всего один охранник, стоящий у стены. Остальные гости — неподвижные мишени. Он сообщает по своей гарнитуре, что путь свободен.
Эстер Каллис отключает главный рубильник на щитке. Быстрыми движениями выкручивает три предохранителя для трех входящих фаз и швыряет их под полку, стоящую неподалеку. Слышит, как они катятся по полу и замирают. Полная темнота.
Девушка задерживает дыхание. Ноги прекрасно знают дорогу вверх по лестнице. Ей не нужно зрение. Она бежит по черной тропе. А пока ноги сами находят ее, она живет в другом мире. Это можно было бы назвать воспоминаниями, но это происходит сейчас. Снова. События в настоящем, как и в прошлом.
Она стоит с матерью у края скалы. Поздняя весна. На земле остались лишь отдельные пятна снега. В воздухе — птичьи голоса. Солнце припекает им спины. Они расстегнули свои кофты и смотрят вниз на ручей. От талой воды он широко разлился, течение бурное. Самка оленя заходит в воду и переплывает на другую сторону ручья. Выйдя на сушу, она начинает призывать своего олененка. Она зовет и зовет, и, в конце концов, он тоже отваживается шагнуть в воду. Но течение слишком сильное. Олененку не доплыть до другого берега. Эстер и мать видят, как его уносит течением. Тут олениха снова кидается в воду и плывет вслед за своим олененком. Она плавает вокруг него, поддерживает на плаву своим телом, толкает против течения, и они плывут бок о бок. Течение быстрое, шея оленихи вытянута над поверхностью воды. Она вся как крик о помощи. Когда они добираются до другой стороны, она гребет на одном месте, поддерживая олененка, чтобы он мог выбраться на берег. И вот, наконец, оба стоят на твердой почве на другой стороне ручья.