Слезы продолжали течь по моим щекам, и не думая заканчиваться. Я за всю прежнюю жизнь не пролила столько слез, сколько за эти три дня. И вообще, раньше я очень редко плакала, а здесь, видимо, став более эмоциональной, периодически превращалась в плаксу по любому поводу. Надо сказать, раньше я и такого всепоглощающего горя не испытывала, даже когда тихо во сне отошла моя почти девяностолетняя бабушка.
Потайной карман платья уже неприлично вспучивался, забитый мокрыми платочками, и я мечтала найти Гашу и сдать их все ей. Гаша появилась, избавила меня от мокрого комка и снабдила новой стопочкой чистых платков, помогла спрятать в карман. Моя бесценная Гаша: ведь я только подумала о ней.
Ко мне подошел тот самый чиновник.
– Позвольте еще раз представиться. Тайный советник Его Императорского Величества князь Петр Алексеевич Гагарин. Прошу вас, Ваше Сиятельство, пройдемте. Нижайше прошу прощения за настойчивость, госпожа графиня, но вам нужно присутствовать на оглашении завещания.
Я слегка офигела, но дергаться не стала: «Это ж надо! Целый Тайный советник! Это же четвертый ранг в Табели о рангах! Почти Колчак*, блин!»
(* ГГ имела в виду, что в табели о рангах 4-й гражданский ранг соответствовал в воинской табели – контр-адмиралу, а другого контр-адмирала, кроме Колчака, она не знала. Я взяла кальку с дореволюционной табели о рангах Российской Империи.)
– Да, конечно. И меня прошу простить, Ваша Светлость, но я не могу остановиться, это не в моей власти, – я снова промокнула глаза и нос.
– Что вы, что вы Александра Николаевна. Вы позволите вас так называть? Ваше горе не требует извинений. Пройдемте.
Его слова вроде были соболезнующими, но я уловила в его взгляде любопытство. «Что? Трудно представить себе, что девочка может любить старика?» – обозлилась я.
Он подставил мне локоть, я подавила раздражение, вызванное его любопытством, положила руку, затянутую в перчатку, на его предплечье, и через пару минут мы вместе вошли в гостиную, где нетесными рядами были выставлены кресла, по шесть в ряд. Он провел меня к первому ряду. Здесь все кресла уже были заняты. Тайный советник остановился возле двух по центру и пристально посмотрел на сидящую, видимо, супружескую пару.
Мне интересно было, что он скажет, как будет их выпинывать. Говорить ему ничего не пришлось. Пара поднялась, молча раскланялась и пошла искать себе другие места. Их поджатые губы выдавали раздражение, но страха в глазах было больше.
Светлость предложил мне присесть, поддерживая под локоток. Я мельком оглядела ряды, прежде чем опуститься в кресло. Всё незнакомые лица, но с самого края во втором ряду увидела тетку экс-Саши. Взглядом со мной она встретиться не успела, а я уже усаживалась, не обнаружив в гостиной князя Багратиона.
Несмотря на свое не вполне адекватное состояние, я поняла, что поведение князя Багратиона меня бесит: он ведет себя, будто это его дом, то есть раздает приказания слугам, везде сует свой нос. Что еще делает, не знаю, но чувствует он себя вольготно. Не унимало раздражение даже понимание того, что, если посмотреть объективно, он все хлопоты взял на себя.
Князь Гагарин уселся рядом со мной. Я же, только присев, поняла, что читать завещание будет не он.
За столом перед рядами кресел расположился чиновник, наверное, более скромного ранга, чем князь Гагарин. Я его узнала. Это он приезжал составлять завещание вместе с Митей и Багратионом.
Тайный Советник дал отмашку, и нотариус начал зачитывать завещание, а я почти сразу перестала вслушиваться в его монотонную речь. Оспаривать завещание я не собиралась. Основное мне Митя сам разъяснил, и я знала, за что теперь отвечаю, что нужно сохранить для нашего сына. Остальное почитаю сама как-нибудь потом, когда буду более вменяемая.
Я погрузилась в воспоминания.
***
После того, как я призналась в своей иномирности и поведала о своей профессиональной пригодности. Митя разрешил мне заниматься амбарными книгами*. Не знаю, сразу ли он поверил в мои возможности. Думаю, поначалу его чувство юмора зацепилось за возможность вывести на чистую воду вороватых управляющих, если таковые обнаружатся.
(* Амбарная книга – это большой журнал, который использовался для записи информации о товарах, инвентаре, финансах и других деловых операциях.)
Владения графа Потемкина были огромны. В них входили несколько губерний западнее и южнее столицы. Сначала Митя познакомил меня с главным управляющим, который обретался у него под боком, здесь же в поместье, а потом, постепенно, и с губернскими управляющими, и с мэрами губернских городов, и со старостами поселений. Тех поселений, которые меня особенно заинтересовали.
К чести управляющих можно отметить, что к их рукам прилипало кое-что, но в разумных пределах. Причем это было как бы не воровство, а дополнительные доходы от сделок, которые управляющие имели право совершать самостоятельно с движимым имуществом Потемкиных. То есть то, что сверху – во славу их оборотистости. Более того, Митя об этом знал и позволял. И управляющие не наглели. Возможно, это было связано с его способностью чувствовать правду и ложь. И Митя был страшно доволен, когда я все эти схемы обнаружила. Меня удивило и порадовало, что все было отражено в гроссбухах*, в том числе и дополнительные дивиденды управляющих.
(* гроссбух – по сути то же, что и амбарная книга на немецкий лад - нем. Großbuch – «главная книга»)
Вот тогда Его Сиятельство и позволил мне вмешиваться в хозяйственные процессы. Меня, главным образом, заинтересовало сельское хозяйство.
Наша юная вдова Сашенька.
Глава 12. Интермедия. Помещица
Я поняла, что местное сельское хозяйство – закостеневший памятник традициям. Не уродилось – крестьяне после выплаты оброка голодают. Скотину кормить нечем – ее и не держат. На всю деревню может быть одна-две коровы, да пара коз, чтобы молоко было. И то у самых зажиточных, вроде старосты.
Потемкин был щедрым и рачительным хозяином, в его угодьях повального голода не бывало, но он не вникал в тонкости, оставив это управляющим, поэтому в крестьянских хозяйствах достаток был разный.
И посевные культуры, и агротехника, и сбор урожая, и сбыт – это поколениями не менялось. О вдумчивой ротации культур и речи не было, как и о селекции. К посевному материалу относились примерно так: «о прошлом годе в Заречном знатный урожай был, зерно крупное» – закупают семена в Заречном. Через пару лет зерно в таких условиях вырождается. И снова: «о прошлом годе в Межевом знатный урожай был» – закупали семенной материал в Межевом. И так далее.
Управляющие были хорошими управленцами, но агрономами паршивыми. А старосты – обычные мужики от сохи. Я просто была в шоке. А как же здешняя хваленая магия? Похоже, она нивелировала только климатические процессы: где-то оросить, где-то подсушить.
В результате, кроме истощения почв из-за неправильного севооборота и агротехники здесь процветали «черные рожки», в которых трудно было не узнать спорынью*. Соответственно и отравления постоянно, чаще всего среди самых обездоленных.
(* Спорынья – это паразитический гриб, который вызывает болезнь злаков. Чаще всего спорынья поражает рожь, реже – пшеницу, ячмень, овёс.)
И вот – о чудо! – не магия. Я знала, как с ней бороться. Потому что в финансовых отчетах были отражены не только закупки фунгицидов, но и затраты по севообороту, по профилактическим мероприятиям.
И я в бытность земным бухгалтером не стеснялась, любопытничала, расспрашивала своих клиентов-фермеров, почему так, а не иначе? Читала статьи в интернете. Зачем с ранней весны до поздней осени выкашивается трава или распахивается полоса шириной примерно в пять метров вокруг зерновых полей? Почему отдельно собирают урожай по краям поля на полосе в те же пять метров? Не знаю, как в больших агрокомплексах: с ними я не работала, но в фермерских хозяйствах именно так и делали ради профилактики и борьбы с заражением спорыньей, потому что ей все равно на чем расти: на сорняках, например, на пырее, метлице и овсюге или на пшенице, ржи и овсе.
И заставила здесь, в Потемкинских селах, пускать зараженное зерно на комбикорм: после запаривания споры гриба гибли. И заставила сеять зерно двух годичной давности, потому что за два года споры грибка почти со стопроцентной гарантией так же гибли.
Я и не думала, что, занимаясь бухгалтерией фермерских хозяйств, буду знать так много. Но я же не тупая, а память у меня, как в пословице «что написано пером – не вырубишь топором». В ней просто отпечатались данные и по закупкам семенного материала, препаратов химзащиты и удобрений, и по статистике доходов многополья по разным культурам, и аналитика по продажам готовой продукции в разные регионы.
Регионы здесь, конечно, по климату отличались. Здешняя Россия была теплее на несколько среднегодовых градусов от края до края, но кто бы мне помешал определить сдвиг по климатическим условиям, а на ярмарке посмотреть, кто что продает и закупает.
И да, кнутом и пряником начала во всех потемкинских крестьянских хозяйствах внедрять трех- и четырехполье и доморощенную систему селекции, потому что крестьяне просто оставляли часть урожая под посев будущего года. А что там в семенах – никого не колыхало.
Ради селекции я впрягла в работу детишек и стариков. И не испытывала угрызений совести, используя детский труд, потому что сбор тучных колосков, на который я запустила мальчишек, был всяко легче той работы, что им уже поручали дома. А девчонки и старухи перебирали зерно, отбирая самые лучшие зернышки. Старики плели короба, в которых, подписав, я наказывала хранить зерно с разных полей.
В моем мире в тех хозяйствах, с которыми я имела дело, чаще всего использовали двухпольную систему, но там постоянно держали под контролем плодородие почвы: брали пробы на анализ, вносили минеральные и органические удобрения в необходимом количестве, обрабатывали химическими веществами от сорняков и вредителей.