– Не так давно, еще до вашего предложения. Я со своей камеристкой пошла прогуляться по нашему саду. В дальней его части есть пруд. Служанка расстелила на берегу покрывало, оставила корзинку с фруктами и ушла. Меня на солнышке разморило, и я прилегла.
Глаза его сиятельства все больше округлялись, видимо, он уже нафантазировал трагическую развязку –изнасилование спящей девушки.
А я продолжила под его упорным взглядом.
– Камеристка предложила мне подремать и сказала, что пойдет побродить по берегу. В самом деле, это же наш сад, что может мне угрожать в поместье? Я задремала, а когда проснулась… – я специально сделала трагическую паузу.
И не ошиблась – его сиятельство яростно раздувал ноздри и втягивал воздух сквозь зубы. «Блин! Такой темперамент да в нужное русло!»
– Продолжай!
– Я позвала камеристку, но она не ответила. Тогда я отправилась ее искать. За рядами яблонь увидела сенной сарай. Я знала, что он там есть, но забыла. Хотела уже уйти, однако услышала женские стоны. Я подумала, что, возможно, камеристка оступилась и подвернула ногу. И ей больно, и она нуждается в помощи.
Я украдкой из-под ресниц глянула на графа. Вот. Что и требовалось доказать – он почти успокоился, а во взгляде скапливалось веселье. «Ты ж мой хороший!»
– Я подошла ближе и увидела ее с мужчиной. Они делали то, что иногда делали собаки и лошади на конюшне. Я видела пару раз. Мне дочь конюха сказала, что потом появляются милые щенки и жеребята. Самое странное было в том, что камеристка смотрела прямо на меня и не видела. Я скрылась за деревом, а потом убежала на берег. Я думала об этом: что же такое случилось с ней, если она была настолько не в себе, что ослепла с открытыми глазами. Я представить это себе не смогла, но до этого момента у камеристки никогда не видела такого счастливого и блаженного выражения на лице.
– И?.. – его сиятельство уже ехидно улыбался.
«Улыбка у него замечательная, а зубы как после «блендамеда». Хи».
– Мое тело не знает близости с мужчиной, Ваше Сиятельство, но я видела ужимки служанок и горничных, когда рядом находились мужчины. И…
Врать не хотелось, я специально сказала о теле экс-Саши. Пусть уж лучше думает, что я чокнутая.
– И?..
– Вы – мужчина, Ваше Сиятельство, и вы мне нравитесь. И я подумала, что такая игра – залог того блаженства, что я видела на лице камеристки. Я тоже так хочу, – я опустила голову, ожидая его действий.
– Ты трогала себя там, внизу? Отвечай честно, – спросил он.
Хотя, сказать, что спросил, это слишком мягко. Опять рыкнул. И я не понимала, к добру вопрос или к худу.
Я еще больше съежилась и ответила еле слышно:
– Да.
– Тебе понравилось?
– Да.
– А ты знаешь, что может быть больно при исполнении супружеских обязанностей?
– Тетя велела потерпеть.
– Хорошо. Продолжай! Что ты собиралась дальше делать?
– Я не знаю. Ваше сиятельство, а вы подскажете мне, как нужно?
«Уф-ф, слава те яйца! Шахерезада-наоборот*, блин!»
(* Шахерезада рассказывала сказки, чтобы отвлечь от интима, после которого по условию следовала смерть.)
Он шевельнул подо мной бедрами, и я поняла, что его член через его штаны и мою рубашку уже давно упирается мне в промежность. Я сразу не обратила на это внимания – была так увлечена осторожным рассказом, понимая, что иду по тонкому льду.
«Так-так, а кто-то говорил, что уже не…»
– Поцелуй меня!
Я ткнулась губами в его щеку.
– Не-ет! Делай, как я.
Он прижался своими губами к моим. Здесь мне не нужно было изображать девственницу, я просто приноравливалась к его поцелую. И скоро у нас стало очень хорошо получаться. И мы оба увлеченно погрузились в этот поцелуй.
Граф быстро стянул с меня ночнушку – единственное, что укрывало мою наготу. Я повторила его действия и стащила с него рубашку. Почему нет? Он же сказал: «Делай, как я». Под мои ладони попали его выпуклые грудь и живот с упругой кожей, покрытой… мягкой шерстью, по-другому и не скажешь. Его седая голова опустилась к моей груди. Он обхватил ладонями полушария, свел их вместе и по очереди втягивал соски в рот. Я знала, что моя грудь не оставит его равнодушным. И я уже дрожала от возбуждения. Мне не терпелось получить главное, но сдерживала себя и ждала его действий. Правда молчать не стала:
– Ваше Сиятельство, что мне делать? Делать-то что? О-оо!
Захотела бы, не смогла бы молчать, стоны рвались из меня сами.
– Называй меня Дмитрием, когда мы наедине, в постели по-домашнему – Митей, и на «ты».
«Ура-а! А-аа! Это не последний раз!»
– Да-а, Митя, сделай что-нибудь! Я больше не могу!
Я запрокинула голову и выгнулась навстречу ему. Томление захватило мое тело полностью, и я нетерпеливо ерзала на его коленях, стремясь побыстрее получить награду за недели воздержания под присмотром тетки. Наверное, я должна сказать ей спасибо, потому что, хотя и не пыталась, легко рассталась бы с девственностью и раньше.
Он опустил руку и ладонью накрыл мое жаждущее лоно.
– Боги, какая ты мокрая.
Он снова впился в мои губы. Целоваться Его Светлость умел: меня уносило от его страсти. А он одним пальцем неглубоко вошел во влагалище, вышел и с хлюпаньем моих соков продолжал это делать, пока я не начала трястись как припадочная в спазмах оргазма, стараясь сильнее насадиться на его два пальца – уже два. И не успела опомниться, как вместо пальцев туго с трудом протиснулась крупная головка члена, а потом он, крепко держа меня за талию, надавил на крестец и насадил до упора. В то же мгновение я закричала от боли. Он остановился, погрузившись полностью, и замер.
– Потерпи, детка, сейчас пройдет.
Неожиданно! Я попыталась вырваться. «С*ка! В прошлый первый раз мне вроде не было так больно!»
Конечно же, он не позволил мне сбежать, втянул в глубокий поглощающий поцелуй, и я забылась, а потом склонился к груди, захватил ртом сосок вместе с ареолой и стал ритмично сосать. И так посасывал, щекоча языком, слегка прикусывая, пока огненная стрела острого возбуждения не пронзила меня от соска до самого лона. Я ахнула, и подалась к нему бедрами, и в тот же момент оказалась на спине на кровати. Он сильнее вжался пахом, приподнявшись на локтях, и начал двигаться. И уже через пару движений я забыла о боли, стонала, вскрикивала, хныкала и активно подмахивала. Я чувствовала движения крупного твердого члена и приближение новой сладкой волны.
Возможно, недостаток стариков в том, что у них не всегда стоит, но несомненное достоинство, что кончить они долго не могут. Зато я кончила снова: боль раненого влагалища превратилась в огненное наслаждение, меня накрыло таким оргазмом, что я думала – сдохну. Меня колотило, как в эпилептическом припадке, я стонала и даже, кажется, плакала. Потом я кончила еще раз, вместе с ним. Как он орал и матерился! Я от возбуждения и его отчаянных таранных движений кончала и орала вместе с ним.
Что интересно, мат был совершенно таким же как в моем мире. И пусть кто-то не верит, что обсценная лексика – это сакральная терминология, кто угодно, но только не я теперь.
Он скатился с меня, подтянул к себе поближе и устроил мою голову у себя на плече, укрывая меня в своих медвежьих объятиях.
– Блядь, как же мне повезло! На старости лет получил персональную маленькую развратницу.
Я обиженно ахнула. На самом деле, я не обиделась: поняла, что он хотел сказать. Но я же вроде как приличная барышня. Я надулась и попыталась отвернуться, но он не дал, целуя нос, глаза, щеки и снова губы.
– Не обижайся, это – комплимент! Я, действительно, счастлив. Холодные дамы и притворщицы бордельные шлюхи – это не то, что делает жизнь взрослого мужчины радостной. Ты такая отзывчивая и возбудимая. Готов голову заложить, что ты не притворялась. Сколько раз ты испытала оргазм?
– М-мм? – я вопросительно посмотрела на него.
– Ха. Что с тобой было, когда я вначале ласкал тебя пальцами?
– О! Я чуть не умерла.
– И сколько раз еще ты чуть не умерла?
Я-то знала, что этот мужик только что подарил мне три оргазма, но нужно же было довести образование малышки до логического конца, потому сделала задумчивый вид.
– Еще два раза.
– Пиздец, детка! Это называется оргазм. Я тебя обожаю! Я тебе правда нравлюсь?
– Да, очень! Спасибо вам, Дмитрий!
«Потрясный дядька! Я его хочу!»
И еще мне понравилось, как он говорит «детка». Это не то, что я слышала иногда от мужчин разного возраста, часто и от ровесников, в моем мире. Там «детка» звучало как обобщенное снисходительное обращение к существу условно умственно отсталому. А этот «дед» говорит так, что я чувствую себя любимым ребенком.
Блин, мое сравнение отдает педофилией. Но да ладно. Я-то не ребенок уже. Хотя, конечно, у нас огромная разница в возрасте. Особенно в пересчете на экс-Сашу. Да и у меня с ним разница в тридцать плюс лет. Но в то же время понимаю, что экс-Саша, которая только от одного известия, даже не зная его, топилась в ванной, Митю не заинтересовала бы. Дело не в ее юном возрасте.
Я обняла крупное, плотное тело, улыбнулась смущенно и лизнула его сосок. И мне не пришлось разыгрывать смущение. Я чувствовала себя нетипично, и это смущало меня на самом деле: я снова его хотела. После трех оргазмов для меня это было ненормально. Должен же быть хоть какой-то откат.
– Нет, милая, не так скоро. Сегодня я на подвиги больше не способен. Да и у тебя все будет болеть еще пару дней. Пойдем ополоснемся. Слуг звать не буду. Поухаживаю за тобой сам, мое сокровище. Не хочу тебя делить ни с кем.
Он не спеша поднялся с кровати, подтянул меня к себе за ногу. Я захихикала. Мне правда было смешно. И я во все глаза его разглядывала. Я думала, что он колода колодой, потому что в одежде выглядел, как элегантный медведь в партикулярном платье. Но нет, под жирком угадывались могучие мышцы: мощные грудь, плечи, руки, бедра, а на животе, даже кубики угадывались. Хорош! Да, седая полностью голова, однако не так уж он был и стар. На мой взгляд, выглядел не хуже пятидесятилетнего К