Его сиятельство быстро обогнул карету сзади, и я услышала:
– Кузьма, вяжи его! – а его сиятельство зычно гаркнул: – Эй, человек, выходи, а то егерей с собаками пущу по следу.
Я, стараясь не навернуться, спрыгнула с высокой подножки пролетки и забралась в карету.
Девчонка продолжала рыдать, но уже тихо. А на противоположной ей лавке, где прежде сидел мужчина, на привязанных к крюку в стенке кареты руках висела еще одна девчонка без признаков жизни. Я приложила руку к ее шее с почерневшими следами пятерни. Ничего. Её блузка спереди была разорвана, на груди уже переставшие кровоточить следы зубов, юбка тоже разорвана, бедра почти до колен в засохшей крови.
Мне поплохело, но выбор был невелик: либо падать в обморок, либо помочь живой девочке. «Пусть Митя думает, что хочет, но в обморок я падать не буду!»
У живой девчонки руки тоже были привязаны к крюку, кисти налились нездоровой краснотой. Я разглядывала и пробовала хвосты узла. Ножа у меня нет, а любые узлы я всегда мастерски развязывала: можно сказать, хобби у меня такое. Вот, да, я чуть ослабила пару витков и растянула, а потом и полностью развязала узел. Непослушные уже руки упали девчонке на колени, она взвыла от боли и прижала распухшие кисти к животу.
– Сашенька, – с улицы заполошно проревел Его Сиятельство.
– Я здесь, – и вывалилась из кареты прямо в руки мужа.
Он испугался, не найдя меня в пролетке, и взгляд его нельзя было назвать адекватным.
– Митя, – я чувствовала, что моя как бы заморозка чувств, появляющаяся в экстремальных ситуациях, отходит, и в глазах закипают слезы, – он – не только насильник. Он – убийца! Посмотри!
Граф заглянул в карету, прижал мою голову к своей груди, чтобы я больше этого не видела, глянул на живую девочку:
– Ты кто? Он кто?
Девчонка со стонами баюкала свои руки, но ответить смогла:
– Нас прежний хозяин продал… в Торжище на ярмарке, а этот… барин, – она мотнула головой за пределы кареты, – купил. Я его не знаю... У него есть бумаги на нас… Сначала он ссильничал Фросю… а в конце… удавил ее. А теперь вот, меня хотел… – она снова заревела. – Богом молю, барин, миленький, не отдавайте меня ему.
– Митенька, – зашептала я в плечо Его Сиятельству, – забери ее, пусть со мной будет.
Мне, конечно. было очень жаль девочку, но и не совсем бескорыстна я была. Вдруг поняла, что я – одна одинешенька в его доме, и вообще в этом мире, никого не знаю, и девочка – тоже новенькая – одна, к тому же будет мне благодарна. Так что станет мне она какой-никакой опорой и тылом. И, судя по ее вполне грамотной речи, девочка умненькая, польза от нее будет.
Кузьма и вышедший из леса кучер погрузили слегка побитого, связанного упыря в карету, бросив его на пол между сиденьями.
Я хотела посадить в пролетке девчонку рядом с собой, но его сиятельство не позволил:
– Пусть сидит на полу, она рук не чует, держаться не сможет, упадет с сиденья. Не держать же ее всю дорогу.
«Ну, да, мы – барин. Куда нам держать крестьянку», – подумала я раздраженно, но спорить не стала. Подтянула девчонку за плечо к себе, позволив ей угнездиться у меня между колен, как в кресле.
Глава 4. День четвертый. «Разбор полетов»
Погуляли, называется!
Вернулись в поместье. Убийцу слуги сгрузили в карцер при казармах.
У его сиятельства в поместье, оказывается, был большой отряд воинов, и казармы для них были, и, куда ж без него, карцер.
Его сиятельство – боевой маг на покое, так что, как ни было мне удивительно, оказалось, войско в поместье – это норма. На мои вопросы о нем Митя отвечал, как о чем-то само собой разумеющемся. Возможно, здесь вообще такое заведено – не у него одного войско есть. Что я могла узнать об отношениях аристократических Родов за три недели, сидя с теткой в родном доме экс-Саши.
«Как же, как же. Кто же поместье будет защищать? Вопрос: от кого?»
Как я услышала, его сиятельство послал в то самое Торжище – небольшой губернский город, тоже ему принадлежащий – весть, чтобы прислали стражу. И еще послал весть своему другу и соседу – главе Тайного приказа, некроманту Арсению Петровичу Багратиону.
И особо Митя мне наказал, когда приедет Его Светлость князь Багратион, чтобы я из своих покоев не выходила.
Я не возражала, только попросила, чтобы девочке лекаря прислал.
***
Моя предшественница в этом теле – как я успела выяснить, еще находясь в ее родном доме – обладала целительским даром, но просто микроскопическим, да и, как принято, не занимался с ней никто. Однако я вообще ничего не чувствовала, и даже не представляла, что должна чувствовать, как обращаться к этому дару. Потому и не смела даже коснуться багровых рук девчонки, приносящих ей сильную боль.
Митя оставил мне действовать по своему усмотрению и обещал прислать лекаря, и я забрала девочку в свои покои. Усадила ее на диван, как она ни возражала, что не положено, и велела сидеть и не дергаться. Девчонка послушалась, у нее и сил не особенно много было, чтобы спорить и сопротивляться моей блажи.
Я потрясла сонетку, вызывая горничную. Ее озадачила одеждой для новенькой. Приказала показать комнату для девочки, сказала, что та будет моей личной служанкой. Горничная промолчала, но, было заметно, не обрадовалась и зачем-то привела экономку.
Экономка оказалась умней горничной и опытней меня в здешних условиях. Я в этом и не сомневалась: оценила ее еще утром первого дня в поместье, когда муж представлял всю обслугу. Дарья – женщина на вид строгая, но по ощущениям не злая. Она, как показалось, специально, при мне провела «разбор полетов». Глянула на горничную и спокойно спросила:
– Тебе что барыня приказала?
– Найти одежду и показать ей комнату, – девка кивнула на мою подопечную.
– И почему я здесь?
– Да как можно эту побродяжку сделать личной служанкой?
Ключница поджала губы так, что ее довольно пухлые губы превратились в одну жесткую линию:
– На конюшню! Десять плетей!
Потом глянула на меня.
А я покачала головой. Думаю, почти уверена, девка не к новенькой имеет претензии, а ревнует хозяина ко мне. Знакома я с этими раскладами: хозяин – служанка. В своем мире была наслышана. Наверное, эта грела ему постель, пока у него еще был утренний стояк. Вот и хотела остаться поближе. И раз уж хозяину вернулась потенция (полагаю, нас с Митей в этом крыле здания только глухой не услышал бы и по ночам, и утром), надеялась, что и ей что-то перепадет. Ну а моя личная горничная, куда уж ближе ко мне, ага, и к хозяину тоже, и тут какая-то девчонка, да по моей воле.
Девка молча бухнулась на колени.
– Дарья, а давно эта девка в поместье?
– Больше пяти лет, барыня, – она задумалась, видимо, мысленно высчитывая.
– И сразу к его светлости в постель попала, да?
Дарья чуть смутилась, но кивнула.
– Ее купили или из деревни взяли?
– Она из ближней деревни, Ваша Светлость.
– Вот и хорошо! Верните в деревню и замуж выдайте.
Девка взвыла:
– За что, барыня?
«Вот, дура! Барыне палки в колеса вставляет и спрашивает, за что? Ну просто испанский стыд».
Нет, я незлая. Однако, если девке ума не хватает знать свое место, не перечить барыне и не задавать, в результате, еще и глупые вопросы, то нам такого рядом не надо. Ума нет – это не лечится. Надумает еще мстить, козни строить, а замуж подальше отсюда выйдет – муж найдет, чем ей заняться. И я искренне не понимала, почему девка так расстроилась. Ее от плетей избавили. Решила потом спросить у Дарьи.
– Дарья, значит, так. Девочке нужна одежда, и где она будет жить, чтобы недалеко от меня.
– Так барыня, Александра Николаевна, вот.
Она провела меня в спальню. В стене за портьерой прямо напротив двери из покоев мужа скрывалась дверца. Я и не успела ее заметить. За дверцей короткий коридорчик, еще одна дверь в небольшую комнатку с окном в торце: узкая кровать у стены слева в нише, глубиной как раз на длину коридорчика, небольшой комод у другой стены, стол и стул под окном. Напротив двери, через которую я заглянула, дверь в личные удобства, напротив окна – дверь в общий коридор.
С Дарьей вернулись в гостиную. Придержала ее за локоть:
– Плетей не надо, заприте, пусть сидит под охраной, пока в деревню не отправите. Дарья, объясни мне, пожалуйста, почему для нее плети предпочтительней замужества?
Дарья усмехнулась и так же тихо мне ответила:
– Так здесь она не особенно перетруждается. Барин у нас добрый, работников не гнобит. А замужем будет как белка в колесе, и хорошо, если муж не будет поколачивать, и не известно, какая там семья, родители, свекровь.
Я впечатлилась.
Теперь уже бывшая горничная так и сидела на полу у выхода. Поскуливала девчонка, все так же баюкая руки, от удивления ненадолго забывшая о боли, пока наблюдала разыгравшуюся сцену.
– Потерпи еще немного: сейчас лекарь придет. Как тебя зовут?
– Гаша я. Агафья.
– Дарья, спасибо. Забирай девку, пришли кого-нибудь с одеждой и поторопи лекаря, если встретишь.
Дарья вздрогнула от моего «спасибо», но я решила не отказываться от привычки благодарить. Буду благодарить, даже если это будет челядь.
– Хорошо, барыня, – она поклонилась.
Зацепила за локоть бывшую горничную и, выходя, столкнулась с мужчиной.
– Барыня, Александра Николаевна, вот лекарь.
– Семен Петрович Дубровский, к вашим услугам, Ваше Сиятельство.
«Здравствуй, Маша. Я – Дубровский, – хихикнула про себя. – Муж говорил про вассальный род Дубровских, значит, тоже дворянин».
– Ваше благородие, я могу обращаться к вам по имени-отчеству?
– Почту за честь, Ваше Сиятельство.
– Семен Петрович, будьте любезны, посмотрите девочку. Я вас оставлю. Гаша, потерпи, Его благородие поможет тебе. Не бойся.
Я вышла в будуар, но продолжала прислушиваться. Не дайте Боги, если и этот будет руки распускать, или как-то обидит.
А еще подумала, что здесь мне восемнадцать, выгляжу лет на шестнадцать. Наверное, и доктор и экономка про себя потешаются, как я серьезно, словно взрослая разговариваю. Ну и пусть. Все равно под малолетку косить не сумею, главное, чтобы у мужа вопросов не возникало.