Направление, откуда велась стрельба, они определили достаточно точно, ибо брошенная ими граната вызвала к жизни яростную пальбу изо всех стволов. Уже из двух…
Двое в драке – третий в … сами понимаете где. Эту истину я усвоил хорошо еще с детских лет. Поэтому, не желая мешать немцам выяснять отношения и мериться степенью собственной крутизны, я потихоньку пополз себе в сторону. Благо ложбинка, в которую я упал, такой маневр позволяла. Не очень удобно, совсем не комфортно – но выбирать не приходилось. Посвистывавшие иногда над головой пули недвусмысленно указывали на наилучший в данной ситуации способ передвижения. Стрельба между тем слегка сместилась вправо, в сторону основного отряда. Правильно, наткнулись на сопротивление и отходят к своим. Молодец (кто уцелеет), возьми с полки пирожок. Противника пока что никто в глаза не видел. Как он одет и вооружен – представление имеется весьма смутное, так что вывод сделан единственно верный в данной ситуации.
По пути я зацепил одного из убитых немцев и уволок его в ямку. Там в быстром темпе экспроприировал его верхнюю одежду и теплый свитер. Куртка и теплые брюки были весьма кстати. Размер чуть великоват, но это мелочи. Зато идти будет легче, да и ноги не так будут мерзнуть. Отчекрыжив ножом нижнюю часть полушубка, я соорудил себе импровизированный подхвостник. Увы, пенополиэтилена или пенопласта у меня не было, а сидеть или лежать на снегу иногда бывает нужно. Перетянув подхвостник веревкой, я приторочил его к вещмешку. Немного неудобно, но мне ж с ним не в Антарктиду топать? Дойду понемногу. Стрельба, однако, затихла. Опознали друг друга? Или за явным преимуществом одной из сторон? Трудно сказать. Отчего-то мне совсем не хотелось это выяснять.
Вот и первая граната показалась. Уже темнело, и я здраво оценил свои шансы попасть в бутылку, даже и с пятидесяти метров. Небольшие, прямо сказать. Пришлось потратить десяток минут на переоборудование ловушки (жалко, шнапс зазря вылил!). После чего, не задерживаясь более, я двинул в сторону поля.
Дошли ли немцы до этой ловушки или нет, я так и не узнал.
Место стоянки бронетранспортера было видно хорошо, там горел костерок. Правда, горел он в ямке, но искры-то вверх вылетали! Пришлось повторить вчерашний маршрут, уже в обратном направлении. По пути я проведал оставленного у дерева полицая. Его уже не было – нашли? Прячась в окопах, я пересек поле и по вчерашней, натоптанной мною тропинке двинулся к дороге. По ней сегодня уже прошлось с десяток человек, так что шансов на то, что мои следы будут обнаружены утром, было немного. Зато идти было гораздо легче, чем вчера. Так что и к дороге я вышел раньше, и даже успел пройти по ней пару километров. Но недвусмысленно гудящие ноги настоятельно требовали отдыха. Да и голова уже наливалась чугуном, даже и шнапс не помогал. Поэтому, когда в стороне от дороги я увидел развалины каких-то сооружений, ноги сами собою понесли меня к ним. Памятуя о прежних ляпах, я на этот раз выбрал себе гнездо на чердаке разбитого снарядом дома. Обзор оттуда был неплох, да и лес был поблизости. Успею уйти в лес в крайнем случае. Оборудовав себе лежку, я разложил рядышком гранаты и пистолеты и провалился в сон…
– Господин полковник, как всем известно, вы являетесь известным специалистом и консультантом по вооруженным силам СССР.
– Ну, я бы не высказывался столь прямолинейно. Скажем так, я хорошо знаком с предметом обсуждения.
– Хорошо, пусть будет так. Но ведь вы прошли практически всю кампанию в России, сражаясь в передовых частях германских войск?
– Да. У меня были отдельные операции на Западном фронте. Но в основном я воевал против русских.
– То есть, вы хорошо знакомы как с тактикой действия обычных войсковых подразделений, так и с аналогичными приемами их войск специального назначения?
– Одним из основных направлений деятельности нашего подразделения как раз и было противодействие их спецподразделениям.
– В последнее время в прессе активно муссируется вопрос о советских спецподразделениях. Их роли в прошедшей войне и возможности их использования в современных войнах. Известно, что ваше мнение по ряду обсуждаемых вопросов, скажем так, не совпадает с мнениями ваших американских коллег. Почему?
– Все дело в том, что я, в отличие от них, видел этих самых русских бойцов лицом к лицу – как вот сейчас вижу вас. И смею утверждать, что мнения американцев по большей части необъективны и не основываются на личном опыте.
– Но они ведь так же, как и вы, опираются на документальные свидетельства очевидцев, свидетельские показания и многие другие материалы.
– Представьте себе, что я буду судить о солнечном затмении или о ядерном взрыве по рассказам людей, которые это видели или слышали об этом от других очевидцев. Я, безусловно, пойму, что это – страшное явление. Но насколько оно масштабное и страшное – останется для меня за гранью восприятия. Некоторые вещи надо пережить и почувствовать лично, иначе их не понять.
– То есть все дело – в недостатке их личного опыта?
– Не только. Я хорошо знаком с новейшими методиками подготовки бойцов спецподразделений всех наших союзников и поэтому могу судить о степени нашей готовности к такой войне.
– И какова же эта степень?
– Недостаточна.
– То есть?
– Мы не готовы к ТАКОЙ войне с русскими.
– Но ведь на учениях их и ваши, в том числе, солдаты, будучи выброшены в тыл противника, наносят ему громадный урон. В живой силе и технике. Как же понимать тогда ваши слова?
– Они воюют со своими же однополчанами. По принятым У НАС правилам. В этом случае их победа закономерна. Русские же не будут придерживаться никаких правил, и их действия невозможно заранее спрогнозировать. А значит, и предупредить. Да и кроме того, наши солдаты воюют хорошо сработанными группами, имеют современное вооружение и технику, качественную связь. Мы кормим их сбалансированными рационами питания и доставляем к месту боя вертолетами – прямо из казармы. Естественно, их результаты впечатляют. А вот попробуйте отобрать у солдата вооружение, технику, продовольствие, раздеть его и выбросить на мороз. Много он сумеет сделать?
– Ну, насколько мне известно, русские тоже так не поступают.
– Да, вы правы, они так не делают. Сейчас. Но они, в отличие от нас, МОГУТ так сделать. И это не будет для них катастрофой. Вот, скажите мне, молодой человек, когда, по-вашему, русские начали массированно забрасывать в наш тыл свой «спецназ»?
– Ну, первые, достоверно подтвержденные случаи, относятся к ноябрю 1941 года.
– И где же?
– Насколько мне известно – под Москвой.
– А специалистов-одиночек когда они стали к нам забрасывать в тыл?
– Мне такие факты неизвестны. Русские не применяют такой тактики. Скорее уж на такое способны китайцы, у них жизнь рядового бойца вообще не имеет ценности в глазах командования.
– Увы, вы не одиноки в своем заблуждении. А что вы скажете на то, что я лично видел такого специалиста, причем достаточно далеко от Москвы?
– В вашей биографии нет упоминания о таком факте.
– Там много чего нет, молодой человек. Шла война, не все полученные нами сведения можно было проверить. И не обо всем можно было говорить тогда. Да и сейчас…
– Так расскажите! Наверняка это будет интересно нашим читателям!
– Вы так полагаете?
– Но ведь все ваши интервью неизменно привлекают большой круг читателей?!
– Ну, ладно, слушайте. Это было еще в 1941 году, достаточно далеко от Москвы. В то время я служил в отдельном штурмовом батальоне, предназначенном для действий в ближнем тылу противника, при прорыве его оборонительных позиций. Намечалось наступление, и нас готовили к нему. Солдаты у нас подобрались умелые, с опытом действий в Норвегии и Югославии. Здоровые, крепкие парни, знавшие толк в своем ремесле. Я тогда был еще лейтенантом и командовал одной из штурмовых групп. Командовал нашим батальоном Карл Рейнеке, тогда еще подполковник.
– «Снежный лис Рейнеке»?
– Он самый, молодой человек, он самый. Так вот, однажды вечером нас вызвали в штаб, и Рейнеке сообщил, что две роты нашего батальона должны будут выдвинуться в район расположения наших танкоремонтных подразделений, чтобы зачистить окружающие леса от остатков разбитых частей противника. По имеющимся данным, там накануне произошла стычка этих «окруженцев» с солдатами ремонтно-восстановительного батальона. Это не входило в наши обязанности, но комендант обратился лично к Рейнеке, и тот согласился. Все равно других частей, способных быстро выполнить такую задачу, поблизости не было. Да заодно и солдаты размялись бы перед предстоящим наступлением. Эта задача тогда не казалась нам чем-то сложным и трудным – рядовое мероприятие, не более.
Утром следующего дня мы прибыли в часть, на которую напали «окруженцы». Еще на инструктаже Рейнеке ознакомил нас с рапортом офицера из данного батальона. Из этого рапорта следовало, что основной целью нападения было освобождение ранее захваченного охраной в лесу неизвестного мужчины. В деле присутствовали запросы, касающиеся номера изъятого у него карабина. Почему-то тогда именно этот факт привлек внимание нашего командира. К сожалению, он не сообщил об этом никому из нас, а это могло бы нам существенно помочь в дальнейшем… На месте нас сразу же распределили согласно поставленным задачам. Моей группе было поручено изучить все обстоятельства нападения и определить количество нападавших. Так вот, уже на этом этапе мною были выявлены некоторые несоответствия официального рапорта и фактических событий. Так, согласно рапорту, нападавшие обстреляли расположение части из миномета, но мы нигде в лесу не нашли не только следов его установки, но и вообще каких-либо следов, указывавших на наличие там хотя бы одного человека. Далее, в рапорте говорилось о смерти одного офицера и нескольких рядовых от брошенных нападавшими гранат. Так вот, внутри дома не было ни одного осколка от якобы разбитых при этом окон. Все эти стекла оказались снаружи. То есть гранат с улицы никто не бросал, все взрывы были внутренними. Одно это заставило меня сильно усомниться в официальной версии. Продолжая осмотр, я попросил показать мне тела погибших. Их еще не увезли, и все они лежали рядом – в сарае на улице. Так вот, каково же было мое удивление, когда я выяснил, что большая часть погибших в доме солдат была убита не гранатами!