Я слушал их перебранку в пол уха. Затаив дыхание, я боялся спугнуть проскочившую в голове мысль: неужели Лара меня ревнует? Но если так… Значит, я ей не безразличен?
Орал физрук долго. Это он умеет. Хозяйка пса — по всему тихая интеллигентная пенсионерка поначалу, соглашаясь, виновато качала головой, но затем постепенно втянулась в перепалку. Подошедшие одноклассники также не остались в стороне и подключились к разговору, излагая свои версии происшествия. Овчарка виновато скулила.
В отношении меня общество, как водится, разделилось. Половина класса считала мой поступок геройским и всячески поддерживала меня. Зато другая половина строила конспирологические версии на тему, зачем и почему я хотел досадить Ларе.
— Идиоты, Ромыч же спасал ее от этого цербера, — пуча глаза, заступался за меня Серега.
— А может, вовсе и не спасал. Может, это он сам собаку на Ларку натравил. Вместе со своей рыжей подружкой и придумали, — ухмыляясь, развивала свою версию Верка.
— Точно! — поддержала Верку Гонтарь. — Все мужики мстительны.
Вот ведь стервы!
— Ну зачем? Зачем это ему? — не успокаивался Серый.
— Откуда я знаю — зачем, — последовал ответ. — Мало ли зачем люди делают друг другу гадости.
Одноклассники наперебой спорили, оправдывая и обвиняя меня. От этой какофонии мне даже стало казаться, что спорящие голоса раздаются в моей голове. Я потряс головой, отгоняя наваждение, и отошел на край стадиона. Наблюдая со стороны за этим театром абсурда, я вдруг понял, что на сцене не хватает главного актера — зачинщика всего этого безобразия.
Где же кот?
Я осмотрелся по сторонам. Оказывается, задира преспокойно сидел на дереве и с безопасного расстояния философски взирал на происходящее внизу.
10
Я глядел в раскрытый на парте учебник истории, но думал о том, как загладить свою вину. Ничего толкового в голову не приходило. Мысли роились, словно встревоженные пчелы, и разлетались ни с чем. Иногда мне казалось, что они не принадлежат мне, а живут своей жизнью, затеяв бесконечный спор между собой, остановить который мне было не под силу. Время от времени я проваливался в сон, уронив голову на рисунок языческого идола, и тогда бубнеж в голове становился громче.
Лара опять поменялась с Веркой местами, и я любовался ей по частям — щека, локон, плечо. Я закрывал глаза и мысленно собирал пазл из Лары — только так я видел ее всю. Но затем образ Лары за партой неминуемо превращался в Лару на стадионе — растрепанную и сердитую, и я в который раз заливался краской стыда. На душе было пакостно — вообще и в частности оттого, что Лара демонстративно не замечала меня. Дуется. Я бы тоже дулся на ее месте. Прости, прости, тысячу… миллион раз прости. Я непременно что-нибудь придумаю и искуплю свою вину.
Но как выяснилось, пока я корил себя и мечтал о примирении, Лара обдумывала страшную месть.
На последней перемене она встала так, чтобы я мог слышать ее разговор по телефону.
— Привет, милый, — проворковала она в трубку. — Ты сможешь встретить меня после школы? Да, хотелось бы. Нет, ничего не случилось. Потом расскажу. Пока, целую.
Не глядя на меня, Лара убрала мобильник в сумку и гордо прошествовала мимо. Спину при этом она держала неестественно прямо.
Я дождался, пока она скроется за дверью кабинета, и поплелся следом. Ты сделала мне больно, но я все равно тебя люблю.
Последний урок я продремал. Ушераздирающий школьный звонок, оповестивший об окончании уроков, заставил меня вздрогнуть. Миновал день, а я так ничего и не придумал. Недовольный собой, я взвалил рюкзак на плечо и направился к выходу.
Я обогнул здание школы, прошел небольшой аллеей, густо поросшей кустами акации, и наткнулся на знакомую вишневую «Мицубиси», припаркованную возле соседнего дома. Рядом с машиной, облокотившись на капот, скучал Ларин приятель. В ожидании подруги он коротал время, уткнувшись в экран своего айфона.
А вот это он сделал зря, потому что из-за угла показались братья Гавс.
Прозвище к местным хулиганам — грозе района — братьям Гаврюшкиным прилипло довольно давно. Уж очень они напоминали персонажей преступной собачьей группировки из диснеевского мультфильма. И вели себя так же. Старший из братьев второй год отбывал срок в местах не столь отдаленных. Средний в этом году заканчивал мою старую школу, и я был немного с ним знаком. Во время отсутствия старшего Гавса он являлся главным исполнителем злодеяний — сто девяносто сантиметров, закаленные в дворовых баталиях. Мозгом банды Гавсов был младший — тощий семиклассник с длинными сальными волосами, задира и провокатор.
Я притормозил и, оставаясь невидимым за кустом акации, принялся наблюдать за развитием событий.
Как я и предполагал, столь лакомый кусок, как ничего не подозревающий лох с дорогим телефоном, не мог остаться Гавсами не замеченным. Братья остановилась, перебросились парой слов, а потом вразвалочку направилась к машине.
Я не слышал их разговора с хозяином «Мицубиси», но и без того прекрасно представлял, что будет дальше. Сначала они попросят позвонить. Если он даст телефон, то это будет последний момент, когда он держал его в руках. Если же откажет, то его будут учить, как они это называют, вежливости.
Все. Парень выбрал второй путь. Он что-то бросил Гавсам сквозь губу. Наверняка что-то обидно-высокомерное, потому что старший из братьев, коротко размахнувшись, заехал ему в живот. А потом добавил сверху. Но парень оказался крепким — на землю не упал и телефон из рук не выпустил. Более того, попытался дать сдачи.
Я не вмешивался. Мое сознание словно раздвоился. С одной стороны, я чувствовал, что нужно вступиться. Но с другой, успокаивал себя мыслью, что мое вмешательство мало что изменит. Как в будущем Лариного приятеля, так и в будущем его айфона. Зато я сам вполне реально мог огрести. Да и что лукавить, глядя на поверженного соперника, я испытывал удовлетворение. Сам бы я вряд ли осмелился съездить ему по физиономии, хотя мне этого очень хотелось.
Однако возле «Мицубиси» становилось жарко. Белая рубашка Лариного друга была забрызгана кровью, струившейся из разбитой губы. Младший из Гавсов стонал, баюкая запястье, чем еще больше раззадорил брата. В руке старшего появился кастет.
Баг! Это уже перебор!
Ноги сами понесли меня в сторону драки.
— Макс, хватит! — крикнул я, вспомнив имя старшего Гаврюшкина.
Но тот, войдя в раж, не обратил на меня никакого внимания. Тогда я бросился на Гавса, уже занесшего кастет над упавшим хозяином айфона. Заломив руку громилы за спину, я с силой толкнул его от себя. Гавс, не удержавшись на ногах, упал. Но, быстро поднявшись, бросился на меня.
И тут раздался истошный крик:
— Алик! Алик! Да помогите же кто-нибудь!
Это была Лара. С глазами, полными ужаса.
Братья в последний раз пнули жертву и, подхватив валявшийся на земле айфон, спешно ретировались.
Растирая ушибленное плечо — как не пытался увернуться, пару серьезных ударов я все-таки пропустил — я видел приближающуюся ко мне Лару. Ее приятель с трудом поднялся на ноги и стоял, тяжело опираясь на капот машины. Его шатало, из разбитого носа капала кровь.
Однако Лара не торопилась помогать ему. С каким-то странным выражением лица она смотрела на меня.
— Как же я тебя ненавижу! — процедила она.
— Лара… Я сейчас все объясню…
— Ты… Ты мне отвратителен.
— Ларочка, дорогая, послушай…
Я сделал шаг к ней. Она быстро отступила назад, словно боясь, что я дотронусь до нее.
— Это гнусно, подло, отвратительно! Натравить этих… только из-за того, что я встретила другого…
Она побледнела, у нее затряслись губы. И на этом белом лице выделялись широко распахнутые черные глаза. Черные от ненависти. Так вот откуда это странное выражение лица — она действительно меня ненавидела. Так, как только один человек может ненавидеть другого.
В поисках поддержки я оглянулся на Лариного друга. Мне хотелось крикнуть: «Ну скажи же ей, как было на самом деле!», но я лишь молча смотрел на него. А он просто отвел глаза.
И вот тут я умер во второй раз…
Я не помнил, куда шел. Но почему-то мне надо было непременно идти. Быстро. Не останавливаясь. Все равно куда. Я не разбирал дороги — какие-то улицы, дома, машины, люди. Но я не видел их. Перед моими глазами стояло белое Ларино лицо. Не слышал я и звуков города, потому что в голове набатом звучало только одно слово — ненавижу, ненавижу, ненавижу… Я ускорил шаг, как будто бы можно было убежать от него. И от голосов, спорящих в моей голове.
— Не нужно было вмешиваться, — говорил один.
— Нет нужно! — возражал другой. — Это был благородный поступок.
— Это был глупый поступок. Отоварили ни за что, врагов нажил, и, главное, девушку не вернул.
— Если бы он не вмешался, то стал бы трусом.
— А так кем он стал?
— Человеком, который поступил правильно, по совести.
— И что? К чему твоя совесть привела?
— К самоуважению!
— На черта ему сейчас твое самоуважение! Ты со своей совестью окончательно поставил крест на их отношениях!
— Это ты поставил крест, устроив эту никчемную драку! Думаешь, она бросила бы своего Алика и вернулась к нему? Ха!
Голоса в моей голове спорили долго. Затем они перешли на крик, доводы становились все абсурднее, и я не выдержал.
— Хватит! Заткнитесь! Не хочу больше вас слышать! Никогда!
Наверное, я громко кричал. А может просто свалился, сраженный мгновенным сном, как это уже случалось со мной в последние дни. Не помню. Помню лишь, как пришел в себя, скорчившись на асфальте. В спину впивались чугунные лепестки ограды моста, внизу медленно несла грязно-бурые воды река.
— Зря ты это, парень. Зря. И что это ты удумал, малец? — приговаривал незнакомый голос. Чья-то рука крепко ухватила меня за локоть. — В жизни всякое бывает…
Я мысленно отмахнулся от него. Насторожив уши, я с недоверием прислушивался к установившейся в голове гулкой тишине.