Я сделал пару ходов. Две фигуры пополнили скопившиеся по обе стороны шахматной доски кучки — слева черную и справа белую. Партия неумолимо стремилась к ничьей. Не люблю так заканчивать игру. Я еще раз внимательно оглядел сложившуюся на доске картину. Фигуры словно застыли в немом ожидании, а я никак не мог ни на что решиться. С одной стороны, мне совсем не хотелось закончить партию вничью, а с другой, я никак не мог отважиться на рискованный ход, который бы смог оживить игру. Я попеременно трогал то коня, то ладью, но каждый раз возвращал фигуры на доску.
С ладьей в руках меня и застал безутешный вопль, раздавшийся в глубине зала. Кричал парень, собирающий пазл. Теперь все кусочки так и не созданной картины были разбросаны по полу, а сам собиратель бился в конвульсиях, медленно сползая под стол. К бедолаге стремительно подскочили две серые копии Ирмы — настолько они были похожи, прямо через одежду всадили укол и, закинув безвольно болтающиеся руки несчастного себе на плечи, повлекли его к выходу. Парень, уронив голову на грудь, затих.
Пока я изумленно наблюдал за происшествием, на сцене нашего театра абсурда появился новый персонаж: лет двенадцати, довольно упитанный, с двойным подбородком и брезгливо оттопыренной нижней губой. Лениво оглядев зал, пацан подтянул спадающие с выпирающего животика брюки и вразвалочку направился в мою сторону. Молча и не глядя на меня, как и предписывали правила, бросил на стол большую цветастую коробку «Лего», дернул стулом и устроился напротив меня.
Я вновь протянул руку к ладье, погладил ее теплые деревянные бока и вздрогнул от неожиданного грохота. Это содержимое коробки рассыпалось по столу. Пластмассовые детальки разлетелись по всей столешнице, несколько штук упали на пол. Не обращая на меня внимания, толстяк сгреб все в одну большую кучу, расстелил инструкцию и, громко сопя, принялся собирать игрушку.
Я вернулся к шахматам, не забывая время от времени украдкой поглядывать на своего нового соседа. Пожалуй, стоит рискнуть. Ладья заняла новую клетку, ту, где только что стоял черный конь, а черная пешка зато перескочила на место слона. Положение на доске становилось интересным. Я с головой погрузился в партию, и когда за столом вдруг раздался тихий незнакомый голос, то чуть не подскочил от удивления.
— Молчи, говорить буду я. Не отвечай, только слушай.
Во все глаза я уставился на парня.
— Идиот, не пялься на меня, — прошипел он, продолжая быстро-быстро нанизывать пластмассовые шестеренки на ось. — Они могут наблюдать за нами.
Я открыл рот, собираясь спросить, кто «они»…
— Молчи, — быстро приказал пацан сквозь зубы. — Если заговоришь — они увидят, а это нам совсем не нужно. Смотри на свою доску.
Хоть я и был крайне удивлен, но повиновался.
— Вот так-то лучше, — облегченно выдохнул он.
Громко сопя, мальчуган скрепил вместе еще несколько пластмассовых брусочков и пробурчал:
— Надо тебе кое-что рассказать. Не здесь. Я приду в одиннадцать часов.
Его руки проворно мелькали, складывая, завинчивая, соединяя. Вскоре на столе появилась летающая тарелка с растопыренными ногами и рукой-манипулятором сверху. Парень удовлетворенно хрюкнул, повертев ее в руках, затем встал и молча направился к выходу.
Часы, выведенные на экран монитора, показывали пятнадцать минут десятого. Я валялся на кровати с раскрытым томиком Ницше. Неужели мама не смогла найти другое чтиво для сына, стоящего одной ногой на пороге сумасшедшего дома? Или, наоборот, творение человека, который свел себя с ума, было мне намеком? Но мою голову занимали отнюдь не мрачные рассуждения философа. Что это было, там, в зале? Может, все эти речи предназначались вовсе не мне? Или все-таки мне? Не спроста же этот странный пацан подсел за мой стол, хотя мы с ним совершенно не знакомы… Но как он придет ко мне в одиннадцать часов, ведь нам не разрешают выходить из комнат? И даже если придет, то я все равно не смогу его пустить, я просто не знаю, как открыть дверь. Вчера я исследовал замок — что снаружи, что изнутри его можно открыть только специальным электронным ключом, лежащим в кармане Ирмы.
Вопросов у меня накопилось множество. Примерно столько же, сколько деталей в конструкторе летающей тарелки, что осталась стоять на столе в зале. Конечно, сохранялась немаленькая вероятность розыгрыша — пацан просто решил посмеяться над новичком. Дескать, я буду думать, ждать… Но что-то мне подсказывало: он был вполне искренен. Да и если рассуждать логически: прикол хорош, когда можно исподтишка проследить за недотепой. Но если мальчуган не придет, то возможности наблюдать за мной у него не будет. А если придет, то это уже не прикол.
Я вяло перелистывал страницы — все равно никакие философские мудрствования не шли на ум — и время от времени кидал нетерпеливые взгляды на часы в ожидании часа Х.
Когда большая и маленькая стрелки сошлись на цифре одиннадцать, мое напряжение достигло апогея. Лежать я уже не мог. Я нетерпеливо мерил напольный ковер шагами. Пять шагов вперед, поворот, три в сторону. Еще пять шагов вперед, поворот…
Но вот стрелка дернулась и перескочила на следующее деление. Я подошел к двери и прислушался — тихо. Ну что ж, с прискорбием вынужден констатировать, что ты, как последний лох, попался, сказал я себе. Почему-то было гадко. Я сел на кровать и почувствовал, что проваливаюсь в сон…
Пробуждение вышло тягостным и долгим. Я не сразу пришел в себя, а затем несколько минут лежал, не в силах пошевелиться. Такое со мной было впервые. Хотя нет… Точно также я не мог пошевелиться там, на мосту…
Перед моими глазами все еще стояли картины сна — покинутый чердак с одиноким креслом и катящийся ко мне мяч. Здесь царило полное запустение. Лишь пыль, играющая в лучах золотистого света, была единственным обитателем этого места.
Я моргнул и слегка повернул голову. В тусклом свете ночника смутно угадывалась обстановка комнаты. Но что-то изменилось. И я никак не мог понять что. Щурился, безуспешно пытаясь что-либо разглядеть в полутьме. Напрягал слух, стараясь уловить едва заметные шорохи. Наконец оцепенение разжало свои когти, и я смог пошевелиться.
В моей комнате кто-то был. Со стороны стола слышались возня и сопение.
— Какого лешего ты роешься в моих вещах?
Темный силуэт за письменным столом вскочил, заполошенно метнулся к двери, выронив книгу. Но быстро взял себя в руки и вновь уселся на стул.
— Вот уж не думал, что ты будешь читать этого неудачника, — ответил мне мальчишеский голос.
— А я и не читал, — сказал я.
Осторожно сгибая ноги, я уселся на кровати.
— А чего она тогда открытая лежит? — ехидно осведомился гость.
Наверное, глаза у меня закатились, так что парень быстро проговорил:
— Ладно, проехали.
Это был тот толстый пацан, который назначил мне встречу. Но как он оказался в моей комнате?
— Ну?
Оседлав стул, мальчуган вопросительно развернулся ко мне.
— Что «ну»? — передразниваю я его. — Я думал, это ты хочешь что-то мне сказать.
Парень молчал, продолжая с интересом рассматривать меня. Затем искра в его глазах погасла, и он пробормотал:
— Жаль, очень жаль. Похоже, друзей по несчастью прибыло.
— Ты о чем? Яснее выражаться не можешь?
— Это я так… Не бери в голову, — пробурчал он и добавил совсем другим, жизнерадостным, тоном:
— Ну, будем знакомы. Ярик.
— Роман. Как ты оказался в моей комнате?
Пацан опять засопел, и достал из кармана ключ-карту.
— Откуда она у тебя?
— Нашел.
Ну да, конечно же, так я и поверил! Наверняка где-нибудь спер.
— Тебя уже тестировали? — вдруг спросил Ярик, и по дрогнувшему голосу я догадался, что этот вопрос он задал не из праздного любопытства.
Всю первую половину сегодняшнего дня меня обследовали, кололи, опутывали проводами, прослушивали… Но почему-то я был уверен, что Ярик имел ввиду нечто иное. Поэтому я просто пожал плечами и сказал, стараясь, чтобы мой голос не звучал заинтересованно:
— А что?
— Да так просто, разговор поддержать.
И почему мне кажется, что сказать он хотел совсем не это? Попробуем изменить тему разговора.
— Ты давно тут? Что это за заведение? На больницу не похоже.
— Да, непохоже, — кивает он в полутьме. — Кстати, тебе уже поставили диагноз?
— Поставили еще в обычной больнице, правда, под вопросом. Нарколепсия, развившаяся на фоне длительной депрессии.
— Я тебя спрашиваю не про медицинский диагноз.
Я вновь недоуменно пожал плечами:
— А какой еще может быть кроме медицинского?
— Ладно, проехали. С тобой разговаривал… Ну такой…
И Ярик в двух словах набросал портрет типа в черном костюме, привезшего меня сюда.
— Нет. Зато он привез меня сюда.
— Неужели сам поехал? — восхитился пацан. — Ну и ну! Интересно, что же он такое в тебе думает найти, что никому тебя не доверил?
Ярик замолкает, изредка кидая на меня сложные взгляды. Сопит, хмурит лоб, в задумчивости кусая губу, — какие-то концы с концами в его голове не сходятся.
— Э-э-э… — тянет он. — А сам-то ты что думаешь о своем… гм… состоянии?
— Вчера, например, я заснул посреди улицы. Что тут можно думать?
— Да, хреново, — соглашается гость.
Какое-то время мы болтаем на разные темы, потом Ярик собирается уходить. Он слезает со стула, поддергивает сваливающиеся штаны и вразвалку шагает к выходу. Топчется у двери, словно никак не может решиться что-то сказать напоследок.
— Хочешь отсюда выбраться поскорее? — наконец спрашивает он.
Я киваю. Сейчас мне любой совет не помешает.
— Завтра тебя наверняка потащат на тестирование. Там тебе будут рассказывать разные байки, показывать видео и анализировать твою реакцию. Заткни уши, не смотри, не вникай ни во что. Считай овец, когда будешь слушать текст. Расфокусируй зрение и думай о чем-то своем, когда тебя заставят смотреть на экран. Повторяй любую считалку, когда пойдет аудиозапись. И не слушай их, какую бы дичь они тебе при этом не втирали. Понял?