Черно-белая история — страница 41 из 44

Не знаю, сколько прошло времени, когда за спиной послышался звук шагов. Ника. Села рядом со мной, немного помолчала, затем протянула спичечный коробок.

В коробке лежал кусочек сахара.

— Что это?

— Териак.

— Ты уверена?

Я даже вскочил от волнения. Ника кивнула.

— Уверена. Он предлагал своего шпица отравить чем-нибудь по моему желанию. А я все гадала, зачем ему собака, оказалось, для проверки товара по просьбам покупателей.

— Живодер.

Ника вновь кивнула.

— Ага. А еще гениальный химик. Изобрел уникальное средство, способное даже мертвого поднять, и предложил его сразу нескольким фармацевтическим концернам. Но вместо Нобелевки и всеобщего признания получил пулю. Если его средство будет доступно всем и каждому, то кому они будут продавать свои таблетки? Об этом гений не подумал. Теперь вот скрывается…

— Но как тебе удалось? Он что-нибудь просил взамен? Деньги?

— Нет, — устало усмехается Ника. — Душу закладывать не пришлось.

— И все-таки?

— Если ты настаиваешь… У нас нашлись общие…

Ника замолкает, пытаясь подобрать нужное слово.

— Друзья? — подсказываю я.

— Нет, не друзья, — вновь усмехается она. — Скорее, наоборот, общие враги. Оказалось, он, как и я, ненавидит Граветта. К тому же я умею уговаривать.

— Давно хотел спросить, кто такой этот Граветт?

Ника усаживается рядом со мной на гальку. Похоже, рассказ будет долгим.

Граветт — очень богатый и очень могущественный человек, начинает она. Купить целый замок с окрестными землями не каждому под силу. Сейчас много пишется о том, что планетой управляют то ли 200, то ли 50 семей, так вот Граветт, похоже, из этих теневых правителей. Еще он — обычный человек без каких-либо сверхспособностей, но ему очень хочется, чтобы другие считали его чуть ли не волшебником. Он где-то сумел нахвататься приемов и умений, но всем его фокусам любой иллюзионист в цирке даст фору. Еще он изучает детей, обладающих особым даром. Словно паук он сплел целую сеть среди клиник, врачей, психологов, педагогов. Ему доносят обо всех необычных случаях, которые им тщательно изучаются, а затем, если кандидат достоин, он забирает ребенка в замок. Неизвестно, сколько таких замков в нашей стране и мире. Возможно, что их много. А может быть, наш город — редкое исключение.

В последнее время таких детей рождается все больше. Но наша жизнь, наша действительность ломает их, и они утрачивают свои способности. Дар уходит, когда его обладатель совершает зло по отношению к другому или поступает малодушно. Многие уже к двадцати годам полностью теряют его, становясь обычными людьми. Очень непросто оставаться добрым, честным, благородным, когда вокруг так много лжи и злобы.

Граветт боится этих детей. Чем больше их будет, тем больше они будут изменять мир, делать его лучше. Представь мир, в котором нельзя лгать, нельзя причинить другому боль, нельзя применять насилие. Мир, в котором все твои деяния будут мгновенно изобличены. Более того, рано или поздно эти дети обретут силу. И тогда такие как Граветт уже не смогут развязывать войны, обманывать людей, наживаться на чужом горе.

С другой стороны, Граветт и ему подобные сами мечтают стать обладателями такого дара. Они надеются, что изучив таких детей, смогут распоряжаться этими способностями по своему желанию — отнимать их у неугодных и генерировать у себя. Ради достижения этой цели они не остановятся ни перед чем.

— А как ты попала к Граветту?

Ника закусывает губу.

— Нет, если это тайна какая-то или просто не хочешь, можешь не рассказывать, — спохватываюсь я.

Собственно, какое право я имею лезть к ней в душу.

— Да нет, отчего же, — говорит она, и я опять улыбаюсь. Уже во второй раз за сегодняшний вечер. Очень мило у нее получилось это «да нет».

— Я… — начинает Ника и вновь замолкает, прислушиваясь.

Рядом с нами звучит смех, под чьими-то ногами шуршит прибрежная галька.

— Они нас не слышат, им не до нас.

— Этим да, но кое-кто неподалеку уже давно подслушивает наш разговор.

— И кто же?

— Два молодых и очень любопытных дельфина.

— Где? Не вижу.

Я даже привстал с места.

Ника вытянула руку в сторону моря и легко поманила кого-то. Вскоре раздался плеск и легкое чириканье.

— Это тебя. Я попросила принести тебе какой-нибудь подарок на память.

Я разулся, закатал джинсы до колен и полез в море. Надо же — теплая. У берега из воды действительно высунулись две веселые носатые мордочки. Я протянул руку, и на моей ладони осталась большая старинная монета. Дельфины что-то прострекотали-прохихикали и, обдав меня напоследок брызгами, ушли на глубину.

— Они сказали… э-э-э… как бы это помягче… что ты слишком медузообразен для особи своего пола, тебе не хватает скелета, — ухмыльнулся пес. — Причем, не наружного, как у моллюсков, а внутреннего, стержневого, как у них.

— Что? — опешил я.

— Да, — кивнула Ника. — Они действительно сказали, что ты хороший человек, но посчитали тебя слишком мягким и нерешительным.

— С чего бы вдруг? — возмутился я и прикусил язык, осекшись.

— Ты понимаешь язык дельфинов? — спросил я, когда сумел справиться с удивлением.

— Да.

— И ты слышала, что произнес, э-э… — я замолчал, не зная как сказать о своем мохнатом спутнике.

— Она видит и слышит нас, — подал голос ангел.

— Ты говоришь про большую черную собаку, которая сейчас, ухмыляясь, валяется у твоих ног? — спокойно осведомилась Ника, как будто бы речь шла о самом обычном домашнем питомце.

Вот ведь! И ничего не говорила.

— Ну, считай, сейчас сказала.

Ника протянула руку вверх, к небу, осторожно сняла звезду и положила ее себе на ладонь. В ее руке переливалась голубоватым пламенем белая сияющая искорка. Вокруг нее вращались несколько других, намного мельче и тусклее. Полюбовавшись на звезду, она вернула ее на место, а оставшееся на ладони свечение стряхнула в воду. Море замерцало спокойным голубоватым светом, а каждый гребень набегавшей волны теперь ярко сиял, будто мириады звезд искрились в воде.

— Вау! Как красиво! — послышалось отовсюду.

— И давно ты так умеешь?

— До сегодняшнего дня я и сама не знала, что так могу. Я еще только разбираюсь в том, на что способна. Поверишь, если скажу, что три месяца назад я была самым обычным человеком?

— Ну… — тяну я, не зная, что ответить.

— Это брат у меня был необыкновенным.

— Был?

Только теперь обратил внимание, что Ника сказала о нем в прошедшем времени.

— Да, три месяца назад его не стало. И его способности теперь постепенно переходят ко мне.


* * *

Они появились на свет с разницей в 20 минут. И эти 20 минут самым серьезным образом сказались на их судьбе. Никита, первым увидевший этот мир, получил необычный дар, а Вероника родилась самой обыкновенной девочкой. Астрологи что-то объясняли родителям насчет группы планет, которые оказались в момент рождения мальчика ровно в точке восхода. Так вот, этих 20 минут оказалось вполне достаточно для того, чтобы эта группа планет в гороскопе Вероники заняла самое зауряднее положение.

Ника и Никита были неразлучны. Но не нужно говорить, кто был лидером в их тандеме, это и так понятно. Ника всегда была на подхвате и всегда с обожанием смотрела на брата. Время от времени она задавалась вопросом, почему природа так щедро наградила одного из близнецов, обделив другого, не правильнее было бы поделить дар поровну. Иногда ей становилось обидно, но Ника гнала обиду прочь. Во-первых, она очень любила брата, а во-вторых, интуитивно чувствовала, что ей не хватит сил защитить свой дар. Но, как оказалось, сил не хватило и ему.

Никита умел многое. Ему было достаточно одного мимолетного взгляда, чтобы сказать, что за человек стоит перед ним. Он безошибочно распознавал ложь, мог остановить на лету брошенный предмет, на расстоянии мог зажечь или потушить лампу, он вообще много что мог. Он тонко чувствовал окружающий мир и к четырнадцати годам уже почти научился предсказывать природные катаклизмы. Чуть раньше он научился считывать информацию с инфополя Земли. Так он узнал о невидимых «коридорах», которые соединяли почти во все города Земли. Вместе с Никой они побывали в Санкт-Петербурге, Дели, Лондоне, Праге. Он мог просто сказать: «А не прогуляться ли нам сегодня вечером по Монмартру?», и они отправлялись к небольшой церквушке, где располагался такой вот «коридор».

Пару раз их выкидывало в странные места — непроходимый лес или пустыню. «Где мы?» — спрашивала Ника, но Никита только пожимал плечами: где-то на Земле. А затем добавлял, что всего лишь хотел удостовериться в существовании Асгарда и Ирема. Но после того, как они наткнулись на снежного барса, пожелавшего поприветствовать незваных гостей, Никита перестал брать сестру с собой. Своим визгом ты всех животных в лесу перепугаешь, смеялся он.

В последнее время он все чаще отправлялся один или брал с собой кого-нибудь из друзей — таких же отмеченных даром подростков, как и он сам. Каким-то образом эти дети чувствовали друг друга даже за многие тысячи километров. Постепенно научились мысленно общаться, а потом, когда Никита узнал о «коридорах», смогли встретиться. Кира, например, была подругой брата, Ника часто видела их вместе в городе, а ведь Кира жила в Москве.

Близнецы и их родители понимали, что способности мальчика не следует выставлять напоказ, об этом лучше помалкивать. Но случай распорядился по-своему. Никита просто не мог оставаться в стороне, если кто-то нуждался в помощи…

Ника начала рассказывать о страшном происшествии, случившемся в нашем городе, и я его вспомнил. О чудесном спасении двадцати двух детей и их отважном спасителе в прошлом году наперебой писали все газеты. Именно там он и получил перелом ноги.

Сначала Никита попал в обычную районную больницу, но потом его перевели в другую, более крупную клинику. Тогда никто не понимал, зачем это было сделано. И лишь потом Ника осознала — там было прекрасно оснащенное психоневрологическое отделение, где попутно несколько дней помощники Граветта наблюдали брата, чтобы сделать положительное заключение. Так Никита оказался в замке.