Час провозился, умаялся. Зато на Янтарь пошел по первому свету, с чистой совестью. За спиной в рюкзаке лежал трофейный металлолом. Болели колени и руки тряслись. А в остальном, прекрасная маркиза, все хорошо, все хорошо.
1942 год
Утро началось с лязга железа. Сводный танковый взвод пригнал свои машины. Эрих Танкист, барон прусский и капитан Красной Армии Казанцев ковали ударный кулак. Танкист был всеобщим любимчиком. Ладил и с ротмистром, и с советским коллегой и даже с Гнатом, который по своей кулацкой натуре, всех считал нахлебниками, набежавшими, что б его долю золота уменьшить. Он уже натаскал в кисете пуда два монет, и все веселились, наблюдая за его попытками их надежно припрятать. К Эриху он относился с долей нежности, понимая, что на танке можно столько золота увести, сколько на горбу не утащишь. Пупок развяжется. Полезный пан, нужный. И с девками заводной.
Викинг в дела специалистов не лез, своих хватало. Сегодня в десять должны на станцию поляков привезти в двух вагонах, сразу после завтрака надо было отправляться. Ротмистр с утра щеголял в конфедератке офицерской, с наградами на груди. Викингу завидно стало, и он прицепил себе на грудь полный георгиевский бант, Станислава с мечами и Рыцарский крест. Простой. А был в сундучке и Андрей Первозванный, и крест с дубовыми листьями. Он вчера на ящик с наградами наткнулся. Народу забыл сказать, не до того было, с лагерем ехали разбираться. Вот и пригодилось. Егеря при виде награды взбодрились невероятно. Их все смущало, что руководство у них почти штатское. А теперь, шалишь, брат, кавалер Рыцарского креста — это серьезно.
Надо и корону с жезлом золотым прибрать, подумал Викинг. Рядом лежали. Их, правда, в карман не положишь. Корону на голову, жезл в руки, и на прогулку.
Остерман остался в деревне на хозяйстве, Серега в лагерь поехал, Гнат с егерями золото добывать из укрепрайона, Эрих Гестапо карателей сторожить. Все при деле.
Викинг сел в машину рядом с ротмистром. Гелен устроился на заднем сиденье. Багажник забили продуктами. Пора. Прибыли на станцию минут на десять раньше, чем их вагоны. Дождались, капитан Гелен расписался за прием семидесяти трех человек, заверил конвоиров, что в помощи не нуждается, и откатил в сторону двери вагонов.
Места хватало и штрафники сидели.
— Еще Польша не сгинела! Выходи строиться! — скомандовал ротмистр.
Гелен с Викингом молча выдавали по два ломтя хлебной ковриги и куску брынзы в руки. Ошеломленные приемом штрафники, давясь, быстро ели.
— Не торопитесь, почтенные паны, обед будет по армейским нормам. В колонну по четыре становись. Маршрут шесть километров. На месте баня и еда. Ослабевшие, три человека в машину. В момент домчу, вернусь к вам, — вполголоса добавил ротмистр Викингу и абверовцу.
— Шофера у советских найди, он за час, пока идем пешком, половину довезет. Многие идут на гордости, — посоветовал Викинг.
Так и пошли шагом, впереди два офицера в немецком камуфляже, а за ними колонна лагерников в полосатых штрафных робах. Вышли из города, за холм перевалили, и исчезло все. Впереди до горизонта никого. Слева, куда дорога заворачивает, вышка из-за деревьев торчит. Пылит машина, несется. Вылезает из нее ротмистр, за руль садиться советский сержант в форме и с автоматом. На свободные места четырех, едва ноги переставлявших, усаживают. Совсем поляки перестали что-то понимать. Ротмистр сказал пару резких шипящих польских слов, успокоились. Тверже поступь, шире шаг.
Лагерь заметили, стали тормозить. Народ опытный, быстро увидели, что охраны нет, и те, кто на машине уже доехал, в нижнем белье после бани ходят. А у ворот костер горит и полевая кухня стоит. И повар на ней с черпаком. Быстро пошли, но строй держат.
Робы в огонь и мыться. Оружие смешанное выдавали. Первый взвод получил русское, последние запасы из УРа. Второй пришлось вооружать немецким, полученным на складе партийным инспектором. Ему нравилось создавать собственную армию, и он с увлечением занимался добыванием необходимой экипировки. Сегодня он с эскортом уехал в Киев, прицелы танковые доставать. Форму он же достал. Черные комбинезоны танковых ремонтников без знаков различия и польские кавалерийские сапоги.
Построились поляки повзводно, с оружием в руках, сразу стали на людей походить, а не на тени призрачные.
— Панове, — выступил вперед ротмистр, — есть небольшая работа для достойных людей, умеющих стрелять. Нужны только добровольцы.
— Что будет с теми, кто откажется? — уточнили из строя.
— Ничего, — ответил Викинг. — Ни сказок о них не расскажут, ни песен о них не споют. Кто не хочет драться, пусть уходит. Я люблю кровавый бой, я рожден для службы царской, карты, водка, конь гусарский, с вами я, мой вороной! Примерно так. Десять минут на размышление. Разойдись.
Строй сломался, обступили полукругом.
— Подробнее нельзя? — спросил тот же, любящий точность, голос.
— Нет, — сказал Викинг. — Кто не знает, тот не предаст.
С этим простым доводом желающих поспорить не нашлось. Знать место и цель операции имеет право только участник. Простая человеческая благодарность сыграла с поляками злую шутку, толкнув их на тропу неизвестной войны. Согласились все.
Солдат свободного времени иметь не должен, не может и не будет. Занялись подгонкой одежды и пристрелкой оружия. Ротмистр приглядывался, выбирая полякам командира из четырех возможных вариантов.
Гелен и Викинг остались одни, среди бурного кипения жизни военного городка.
— Оформляй на всех дела и прокалывай дырку в парадном мундире для ордена. Самая массовая вербовка агентов. Во все учебники войдешь. Разойдутся парни по всему миру, кто жив останется, будут тебе информацию добывать.
— Никто из них не будет работать на Германию, — усмехнулся капитан.
— Ты как маленький. Они будут работать на благо своей родины. Скажи им, что ты из американского отдела специальных операций, лучший агент Дикого Билла, и они твои. Еще совет. Дай сейчас информацию Манштейну, что Сталинград вам не взять. Я тебе папочку приготовил на все случаи жизни. Постарайся ее не потерять. А лучше выучи наизусть. Ну, не станешь ты майором к осени. Зато потом ты покорителя Крыма заверишь, что удара на Ростов не будет. Все свои резервы Сталин отдаст маршалу Жукову, под Ржев. Там их и похоронят, в боях за райцентр Сычевку. Двести тысяч человек, которые могли изменить ход войны и судьбу мира. И ты сразу станешь полковником и начальником разведки фронта. В январе сорок третьего. Свою долю золота прячь за Эльбой. По ней граница русской зоны оккупации пройдет. Или в Западном Берлине, в районе аэропорта. Папку читай. Серега к нам идет, с новым приятелем.
Подошли двое, печатая шаг. Викинг им настрой парадный сбил.
— Я тебе в бою командир, а дома я чай пью, ты садись рядом, чай пей.
Чапаевские интонации все узнали, расслабились. Присели рядом.
— Слушай, старшина, а что вы в тот вечер, точно в побег собрались?
Тот головой мотнул. Было дело.
— С голыми руками на винтовки. Ну, братья славяне, вы даете стране угля, мелкого, но до, достаточно много. Серьезные люди, удивили.
— Вторую зиму в лагере никто бы не пережил, а тут хоть десяток бы, да ушел. И оружие припасли, — старшина, достал из рукава, острый как игла, обломок штыка.
— Ручку сделай, умелец, — усмехнулся Викинг. — Позывной у тебя будет Заточка.
— Викинг, мы не помешали? У нас дело не срочное, позже подойдем.
— Нет, Серега, не помешали. Положение под Сталинградом обсуждали. Волгу Паулюсу не перейти. Зацепятся наши войска за развалины танкового завода, который тракторным называют. Народ за лето, по степям отступая, остервенел напрочь. Они сейчас, как мы. Умирать не хочется, но не страшно. Лишь бы дело сделать. Сержант Павлов дом кирпичный в центре займет и будет его держать со своим взводом. Два месяца против шестой армии. Его бы в Брестскую крепость, так немцы бы границу не перешли. Только у нас в империи не за ум и характер должности и звания дают, а за родство и холуйские манеры. Потому и рухнет. Две тихо рассыпались, и третья не устоит. Это мой личный прогноз, но в правильности не сомневаюсь. На куче фекалий прекрасный дворец не построишь. Ладно, отвлекся. Простите, парни. Какой у вас вопрос?
— Дальше что будет?
— Сначала сами решайте. Можете с нашим отрядом уходить в глубокий немецкий тыл. Замаскируемся. В основном будем тихо сидеть, наше дело разведка. Если решите самостоятельно воевать, советом и оружием поможем. Я, если разбросает нас, война все-таки, буду к Косте Рокоссовскому пробиваться. Надежный командир, один из немногих, кто солдат бережет. Сажал его товарищ Сталин, да командир понадобился на шестнадцатую штрафную армию. Сошлись две черные волны под Смоленском. Эсэсовцы в мундирах от Хуго Босса, и пыль лагерная в черных бушлатах от Лаврентия Берии. Две недели город горел. Притормозили парадный марш, не Франция. Если нам здесь начнут жизнь укорачивать, деревню прикроем, Гелен их вывезет в любом случае, а мы им дадим решительный бой и для многих последний. Войны на нас хватит. Только никогда не признавайтесь, что в плену были. Вели бои в тылу врага. Стойте на своем твердо. Иначе десять лет срока дадут, и обратно в лагерь. И воюйте с лихостью и куражом. Помогает.
Выслушали внимательно, к концу разговора поляки с ротмистром подошли. Командир роты и два взводных. Стали задачу уточнять. Решили егерей в деревне оставить, тылы прикрывать. Удар наметили на пятый день. Как раз, до приезда начальства прибраться и руками развести. Да, были ваши части здесь, вещи собрали и ушли. По делам или нет, нам не ведомо. Если прямо пошли, могли в болоте утонуть. Мелькал тут проводник из местных, Сусанин его фамилия. Искал отряд поляков, но за небольшую доплату мог и немцев взять. Не встречали? А тут и Краузе веское партийное слово скажет.
Навыков диверсионной деятельности у бойцов не было. Викинг, отобрал по десятку самых крепких и жилистых солдат, начал их гонять по полной программе. Серега и Заточка, естественно были в первых рядах. Выписывали зигзаги лезвия ножей и звенели консервные банки, развешанные на колючей проволоке. Мишени, если кто не понял.