Черное безмолвие (сборник, 2-е издание) — страница 19 из 77

Жизнь в новом городе наладилась. И — чудо! — Натали спала глубоким сном. По утрам она даже рассказывала счастливой матери свои сны про добрых слонов, смешных обезьянок, крикливых попугаев, про море, в котором прыгали дельфины…

А осенью приехал Джим.

— Джим, дорогой, спасибо, Джим. Ты спас Натали, она так выросла, посмотри, вон она, во дворе! — тараторила Люси и волокла Джима в дом.

— У меня плохие новости, Люси, — мрачно ответил лейтенант, — поэтому я и прикатил сюда. Почти все новорожденные в вашем бывшем городе, да и в других заболевают недугом Натали. Родители сходят с ума…

— Но надо же сказать всем, чтобы ехали сюда! Здесь же так хорошо! Надо спасать детей от этого безумия! Это же хорошо, Джим, что есть такое место!

Лейтенант говорил сквозь зубы.

— Через три месяца, Люси, этого места не будет. Сюда приедут толпы.

— Джим, я не понимаю…

— Послушай, Люси, дети заболевают из-за спутников, которые контролируют Землю днем и ночью. Здесь, — он взмахнул рукой, — последний клочок Земли, выпавший из их орбит. Последний, Люси.

— И все это сделали вы, Джим? Такие, как ты? Зачем? Кому это надо? Вы безумцы?

Джим не любил истерик. Его лицо стало бесстрастным.

— Это делают для вашей безопасности, черт побери. Для вашего счастья, сестра. Для счастья…


Натали спала, улыбаясь во сне… Знакомая страшная тень пробежала по ее лицу, глаза распахнулись в бездонном ужасе, тело взметнулось над кроватью, и вопль отчаяния сорвался с губ.

На пороге ее комнаты стояла Люси. Стояла и смотрела на дочь, не трогаясь с места.

Утром с неба сошел бог. У него было лицо Джима. Он сошел с вертолета и двинулся к дому Люси. Она вышла навстречу.

— Люси, вчера мы испытали новую станцию. — Джим остановился в нескольких метрах от женщины. — Теперь и это место легло под орбиту.

Люси молчала.

— Но есть выход. — Лейтенант попытался улыбнуться. — Мы придумали специальные сетки, их можно надевать на тело и жить. Излучение не пройдет сквозь них…

Люси молчала.

— Какая разница, сестра! — Лейтенант начал нервничать. — Можно жить в сетке! Она не мешает!..

Люси молчала.

Джим решительно тряхнул головой и пошел к вертолету… Он опаздывал. Через час его должны были повысить в звании — идея с сетками принадлежала ему, как, впрочем, и открытие незанятой, дефицитной местности для новой спутниковой трассы.

Люси смотрела на взмывающий в небеса вертолет.

Ее душа онемела.

ЛОПАТА

Боб всегда отличался от всех нас сообразительностью, оптимизмом, крепким здоровьем и еще чем-то неуловимым, но придающим ему уверенность, блеск в глазах и всеобщее расположение.

Может, в этом была доля того, что вокруг Боба зачастую витал легкий запах «Белой лошади». Но скорее всего все-таки не в этом было дело, так как таким он был с детства. Еще в школе Боб умел делать так, что у него всегда и всего было больше всех. Он умел это делать, и никто не перечил ему, признавая его первенство и главенство.

А сейчас Боб, уже седовласый, но еще крепкий мужчина, отправлялся за очередной удачей. Он вот уже как несколько лет подписал контракт на частные поиски в космосе, купил приличный корабль и успешно делал свое дело.

Как и всегда, в корабле был он один, да еще его талисман — старая, обшарпанная лопата, отполированная Бобовыми руками. Она, лопата военного образца, копала траншеи во время войны и спасла его. Она была участником его первых поисков счастья в глубинах собственной планеты. Острое лезвие этой лопаты вонзалось в грунт Марса, извлекая из него изумруды и алмазы, ворошила лунные камни, в далеких уголках звездного мира она вспахивала нетронутые пласты, принося ее обладателю уверенный рост суммы в банке. И теперь Боб тащил ее с собой в далекий уголок нетронутого пространства, где он пытался в очередной раз найти удачу.

Высадился Боб весьма удачно и, прихватив с собой лопату и рюкзак, двинулся в близлежащий лес. В лесу он обнаружил группу самых настоящих трудяг, они дружно перекапывали холм, их лопаты сверкали в лучах зеленоватого светила. Боб решил присмотреться. Лопатки у них были прямо игрушечные, чуть больше детских лопаток землян, а управлялись они с ними ловко. Аборигены копошились, Боб изучал. Ему сразу не понравилось то, что ими никто не командовал, все они делали сами: сами копали, сами отдыхали, когда и куда хотели, тогда и туда ходили — в общем, делали все сами и с удовольствием. Деловые маленькие фигурки просеивали взрыхленную почву, и иногда оттуда появлялись красные рубины.

— Что же, не плохо, — решил Боб, — завтра надо попробовать самому.

Боб с любопытством продолжал наблюдения, дальше все произошло проще простого. Зеленая звезда садилась за лес, труженики окончили работу. Сложили свои лопатки в общую, аккуратную пирамиду, а собранные кристаллы: кто один, кто два, а кто и десяток выкладывали на большой круглый стол. У некоторых вообще не оказалось ни одного кристалла, но это никого не смущало. Горка кристаллов росла и росла, а потом исчезла в мешке, который утащил один из трудяг. Все было удивительно просто. Труженики разошлись кто куда, вскопанный холм остался без присмотра. Бобу очень хотелось тотчас же вгрызться в него, извлекая красные камни, но темнота охладила его пыл — он ушел в корабль и выспался.

Ранним утром Боб проснулся от громкого шороха, как будто огромный кот скреб лапами землю. Холм шевелился — аборигены уже трудились. Боб решил еще понаблюдать. Некоторых он видел впервые, другие пришли вновь. В остальном все произошло так же, как вчера.

На третий день Боб влился в число работающих. Он спокойно подошел к ним и начал копать, никто не удивился, не оттолкнул его, не собрал вокруг него любопытных. Боб работал как трактор, оставляя после себя широкую борозду. Его лопата, вместимостью с добрый десяток лопат аборигенов, делала чудеса. Маленькие труженики с уважением поглядывали на Боба, но ему было некогда, его характер проснулся, он должен был накопать больше и найти кристаллы лучше, чем другие. Зеленая звезда заходила за лес. Боб дождался, когда разложат свои жалкие кучки маленькие существа, и с гордостью выложил свою, возвышающуюся горой над другими. На Боба устремились восхищенные глаза, Боб поиграл мускулами и ухмыльнулся. Камни стали сгребать в общую кучу, и тут Боб с проворством воробья, склюнувшего готовую взлететь муху, сгреб свои камни в свой рюкзак, закинул свою лопату на плечо и, насвистывая песню молодости «Я самый лучший из парней, спроси любую из моей деревни», двинулся в лес.

Спину ему сверлили недоуменные взгляды. На следующий день Боб собрал еще больше камней, лопата и мускулы делали свое дело. Боб с удовольствием ощущал тяжесть рюкзака. Удаляясь в лес, Боб почувствовал внимательные взгляды и шепот — аборигены явно о чем-то совещались.

«Уж не отнять ли думают, — забеспокоился Боб, — не такие покушались на мое богатство, а уж от этих-то как-нибудь отмахнусь».

Но аборигены были явно не агрессивны, а уверенность Бобу придавали не только камни в рюкзаке, а кое-что потяжелее камней. На следующий день кучки камней не появились на общем столе, а аборигены расходились каждый со своей лопаткой и каждый со своим мешочком с камнями.

Боб стартовал на пределе тяги, мешки с рубинами весили немало. Он был рад и весел, все оказалось лучше, чем он мог себе представить: без риска и драки. Уже на полпути он вспомнил про лопату, которую забыл на зеленой планете. Боб очень расстроился, но возвращаться не мог, не было запасов горючего…


Организация Объединенных Галактик тушила огонь последней войны. Ее объединенные силы высадились на зеленой планете. Впереди шел плечистый парень, сильный, глаза его блистали, он был первым, и никто иной им быть не мог, это понимали все вокруг. Опыт уже был, вскоре все кончилось, мир был восстановлен. Земляне с удивлением обнаружили на планете, на вершине холма, торчащую лопату военного образца. Парень внимательно ее осмотрел и увидел на деревянном черенке инициалы и короткое имя — «Боб».

— Надо же, лопата отца, — Парень размахнулся, но передумал и забрал лопату с собой. Корабли взмыли над мирной планетой.

ОН

Люди улыбались, глядя на розовый и пищащий комочек. Новорожденный был прямо как с картинки.

— Гляди, какой карапуз. Толстенький, глаза голубые, и голосок басовитый. Наверно, генералом будет, — зашепелявила проваленным беззубым ртом бабка-повитуха.

Монах осенил крестом карапуза, брызнул на него святой водой и открыл священную книгу. Все притихли, глядя на него и приготовившись ловить каждое монашеское слово. Монах важно приосанился, втянул воздух и распевно начал говорить:

— Имя твое будет Юрий. Сие означает землепашец. Он, землепашец, — наш кормилец, богом земле посланный, чтобы жили люди на ней и от нее кормились. — Монах величаво указал перстом на новорожденного и выпятил живот, от чего крест на нем качнулся и сполз чуть вправо. Стоящий неподалеку беловолосый мальчуган прыснул смехом, за что тут же получил подзатыльник. Мальчишка примолк. Монах продолжал, читая страницы книги: — Родился ты под звездой Бетельгейзе. Свет ее надежен и мягок. Ты будешь, счастливым, жизнь твоя будет спокойной. В декабре и июне твоя звезда, Юрий, будет тебе помощницей, отдавая тебе свою силу. Знай это. Луч твоей звезды будет для тебя на всю жизнь путеводной нитью.

Словно в подтверждение слов монаха сверху к малышу протянулся тонкий светящийся лучик. Малыш зашевелился, отчаянно засучил ножками, еще сильнее запищал, личико его сморщилось, но он не заплакал, а заулыбался.

Монах тоже улыбнулся, еще раз перекрестил маленького человечка, а потом, воздев руки к небу, поблагодарил за новую жизнь Господа Бога, низко поклонившись иконам. Люди засуетились, родители торопливо спеленали малыша и бережно и торжественно понесли его в дом. По дороге к дому стояла вся деревня. Многие бросали на дорогу зерна пшеницы, приговаривая: «На счастье, малыш». Через три дня в другом доме родилась девочка. Ее путеводной звездой стала звезда Унук-Эль-хайя. Через неделю родился…