Журнал «Простор», наоборот, ратовал за идею расширения сферы физического проникновения Разума:
«…пока это не сделали другие. Лучше встретиться с ними там, в далеком космосе, чем ждать их здесь, на своей планете, пока они не нагрянут прямо в наш дом. Вот тогда уж точно будет поздно».
Споры кипели, разгорались и гасли, вспыхивая вновь и вновь.
Наступил день всенародного представления программы полета перед стартом. По традиции сначала в зале встреч отвечали на вопросы руководители проекта, потом была встреча с экипажем. В этом была своя мудрость: присутствие экипажа сковывало. Не все вопросы задашь тем, кто летит. И сеять в них сомнение своим любопытством было по крайней мере неэтично. Действительно, как обсуждать опасность этого предприятия в присутствии тех, кто вскоре займет место в звездолете, или обсуждать способность их выжить среди звезд, сохранить свои физические качества. Как говорить о возможных изменениях психики, способности любить, рожать, воспитывать детей в летящем инкубаторе Жизни и Разума. Поэтому встречу с экипажем транслировали уже из кабин транспортного корабля, готового к старту в космос, на орбиту стыковки с межзвездным блоком.
На экранах появился зал дискуссий, за круглым столом сидели руководитель проекта и ведущий журналист. Вспыхнул сигнальный огонь — время передачи началось.
Ведущий начал дискуссию.
— Продержится ли жизнь на пути к Далекой Звезде? — задал он первый вопрос.
— Есть два способа поддержать жизнь.
— Расскажите.
— В экипаже четыре семьи: Брант, Клевцовых, Смит и Ван Дог. Это рекомендованный минимум для двух-трех поколений. Врачи дают уверенный прогноз на рождение двух детей у каждой семьи. Кроме того, они уже имеют по одному ребенку в возрасте до пяти лет. Гарантирована также разнополость детей. Психологи уверены во взаимном интересе их сочетания и благоприятном общем биополе. Вероятность прогнозируемого процесса высокая, жизнь должна выдержать дорогу к Далекой Звезде.
— Понятно. А второй способ?
— Анабиоз.
— Чему отдается предпочтение?
— Тому и другому.
— Но все-таки какой-то способ предпочтительней! Какой-то способ все же более надежен и обладает долей социальной чистоты! Не так ли?
— Это должен решить сам экипаж. Мы рекомендуем сочетание двух способов. Я уже говорил, что в экипаже четыре семьи и по одному ребенку. Но это не все, я не успел сказать, что на борту звездолета есть еще один ребенок без отца и матери тоже пятилетнего возраста. И одна женщина и один мужчина, не связанные узами брака. Вот они должны лечь в анабиоз. Потом, когда эго будет необходимо, я думаю, лет через двадцать, они будут разбужены: и взрослые и ребенок.
— Но почему это не семья, а разные, чужие, так сказать, друг другу люди? И почему надо сохранить ребенка ребенком?
— Социологи решили, что так будет надежнее. Было много споров и взаимных обвинений в неэтичности такого подхода. Помните бурю с экспериментами Ле Жана? Кто мать? Это было сотни лет назад. Женщина, вынашивающая в своей плоти оплодотворенную яйцеклетку сторонних родителей. Она его производила на свет. Но кто же истинная мать? До сих пор юриспруденция не дала ответ. Здесь суть в том, что взрослые, погруженные в анабиоз, проснутся, так сказать, средним звеном между рожденными в полете малолетними детьми других семей и постаревшими родителями. «Что стар, что млад» — эта прекрасная русская пословица, как никакая другая, лучше отражает эту ситуацию.
— В чем же?
— И старым и молодым будет нужен лидер. Ими станут сохранившие молодость, не обремененные супружескими обязанностями взрослые, вставшие из анабиоза. Надо учесть, что к тому времени дети, стартующие в звездолете, станут примерно такого же возраста. Это дает значительное расширение случайности выбора супруга. А это очень важно.
— Наверное, это так.
— И еще… В обществе появляются, и взращенные в полете воспитанные среди звезд, и те, кто созрел во всех отношениях еще на планете. Взаимное влияние в такой среде более чем важно.
— А ребенок?
— У молодых пар появятся дети. Дети детей, родившихся на борту звездолета. Среди них появится ребенок такого же возраста, но воспитанный на планете. У детей свое общение, и им тоже нужен будет «дух детей родной планеты». Тут и поможет анабиоз. Это как инъекция живительного допинга в дряхлеющее тело.
— Логично.
— Так, полагают ученые, может продержаться социальная группа в течение пятидесяти-семидесяти лет.
— А дальше?
— Ну а дальше процесс не подлежит точному прогнозу; слишком много случайных событий, и прогноз становится маловероятным. Слишком неточны априорные данные, они и дают большую неопределенность. А ведь еще и обратный путь?
— Или ждать на планете вторую, третью и так далее экспедицию… или лететь обратно. Кто принимает это решение?
— Разумные или компьютер. Корабль оснащен компьютером высшего интеллекта с возможностью гибкой адаптации мыслительных процессов в зависимости от конкретных ситуаций.
— Компьютер-мыслитель?
— Да, это так. У него развитая периферия сбора информации — сенсорная часть; широкая сеть представления информации — от геометрической, цифровой, до звуковой. Есть манипуляторы, радары, лазеры, роботы, тепловизеры.
— Да, да, я понимаю. А не может сложиться конфликтная ситуация компьютера с Разумными?
— Скажем так: не должна. В компьютер заложено непоколебимое требование охраны Разумных.
— А решения?
— Решения за. Разумными, если они живы. Кроме того, в него заложены чувства живых и Разумных, их структура. Он может даже любить.
— Как это?
— Он воспитал трех детей, один, вернее, одна из них летит с ними в анабиозе.
— А остальные?
— Они здесь на планете. По ним мы будем судить о ее возможном развитии на звездолете. Они вроде живой модели космической путешественницы.
— Не жестоко?
— Нет. Именно поэтому компьютеру не чужды чувства матери и отца, брата и сестры. На борту будут дети. Мало ли что случится со взрослыми, их психика иногда более неустойчива, чем детская.
— Да, вы много продумали. А если жизнь все-таки угаснет?
— Компьютер будет действовать самостоятельно с двумя определяющими принципами: первый — самосохранение, второй — доставка информации к нашей планете.
— А рождение в невесомости? Не приведет ли оно и развитие в этих условиях к патологической перестройке организма, к необратимым процессам?
— Полет будет чередовать этапы невесомости и малой гравитации за счет тяги двигателя. На борту есть ядерный источник энергии.
— Поступил следующий вопрос: почему количество звездолетчиков ограничено? Нельзя ли взять их побольше? Некоторые даже согласны лететь вместе с ними.
— Объем жилых отсеков ограничен, это прежде всего определяется энергетикой двигательной установки, рассчитанной на путь туда и обратно. Мы хотели использовать межзвездный парус, но пока не решились делать на него ставку. На борту есть парус, и его будет опробовать экипаж.
— Слушатель спрашивает: зачем все это?
— Сложный вопрос, но отвечу просто: нам тесно на планете, и она задыхается, ресурсы ее тают непомерно быстро. Еще десять веков… и нам будет очень трудно. Надо искать и надо торопиться. Это счастливая случайность, что мы нашли эту звезду в бесконечном ряде малой вероятности. Вот и все.
— Еще один вопрос: а если там будут Разумные?
— Прогнозов на этот счет просто нет. Мы не можем даже предположить направление их развития, степень агрессивности, уровень знаний. Есть одно предположение: излучаемая энергия Далекой Звезды по своему уровню соответствует естественному уровню ряда монозвездных систем. А раз это так, то гипотетически существующая цивилизация находится на уровне еще небольшого, скажем, долям процента, потребления энергии звезды. Это наш технический уровень. Это нас обнадеживает, вселяет уверенность взаимопонимании. Или просто у звезды еще нет цивилизации. И такое может быть. События эти равновероятностны.
— А можно ли привести их с собой, если они все-таки есть?
— Это решит экипаж после тщательного исследования. Однозначного запрета на эту акцию нет, но в этом случае будет карантин на самой дальней планете нашей системы.
— Это правильно, осторожность тут не помешает.
— А что, кроме воспоминаний, увезут Разумные с собой, что уталит их голод по родной планете?
— В звездолете есть много. Роща карликовых деревьев, цветы, бассейн-озеро, птицы, животные. Есть фильмы, библиотека, стадион, записаны голоса планеты. А главное, конечно, дети. В общем, и много, и мало. Это, пожалуй, наиболее узкое место — планету с собой не возьмешь, а хотелось бы…
— Есть проект перемещения в пространстве всей планеты, но… тогда надо будет решиться на разрушение звездной системы. Пока мы на это не пойдем.
— Спасибо за внимание, наше время истекло. Пожелаем успеха нашим звездолетчикам и ученым. — Ведущий лучезарно улыбнулся.
Экран погас и засветился вновь. В рубке космического корабля сидели пятнадцать представителей Разумных планеты: десять взрослых и пятеро детей.
Ведущий представил их зрителям.
— Семья Брант: Клара Брант, двадцать восемь лет, учительница высшей школы, историк. Крон Брант — инженер по кибернетическим системам, тридцать два года. Их дочь Прат, четыре года, воспитанница школы математиков. Семья Клевцовых: Нина Клевцова, двадцать девять лет. Архитектор. Петр Клевцов — инженер-пилот, физик, тридцать три года. Их сын — Икар, воспитанник школы балета, пять лет. Семья Смит: Дик Смит, двадцать семь лет, химик. Жанна Смит, биолог, двадцать пять лет. Их сын, Джерри — воспитанник школы художественного мастерства, 5 лет. Ван Дог: Нуен Ван Дог, двадцать семь лет, психолог. Она же прекрасный врач. Хо Ван Дог — астроном, двадцать девять лет. Их дочь Тяо Ван Дог, пять лет, воспитанница школы изящных искусств. Прекрасно поет. Марта Биркман, двадцать пять лет, археолог. Изумительный музыкант, победитель многих международных конкурсов. Хойл Хоффман, двадцать шесть лет, палеонтолог. Спортсмен с громким именем, виртуоз тенниса. Маша Дробова, пять лет. Родители погибли в авиационной катастрофе. Скажем прямо — уже настоящий математик. Увлечена тензорным исчислением. Воспитанница ведущего компьютера. Умеет все на свете: ловить птиц, шить, готовить обед, хорошая спортсменка. Обладает великолепной памятью. Вот и весь экипаж смелых и мужественных планетян. Поступил первый вопрос: «Не страшно?» Вопрос адресован Петру Клевцову.