Тень опять шевельнулась, и Стасу показалось, что она отмахнулась от него одним щупальцем.
«Как это — прозрачная, а тень от нее падает?» — подумал Стас.
— Это нетрудно понять, часть энергии поглощается во мне и, мгновенно материализуясь в моих преобразователях, усваивается, — ответ звучал прямо в Стасе. — Но это только тогда, когда нет пищи. Ее у нас стало мало. Мы ищем ее по Вселенной. Я тот, кого у нас зовут утилизатор. Я могу преобразовать все, особенно радиоактивные вещества. В контейнере у вас как раз оно и есть. Я не могу ничего с собой сделать, усвоить его — желание, превышающее тактичность. Простите, но я его возьму себе. Меня мучает голод.
— Да бери ради всего святого, мы не знаем, куда их девать. У нас и от электростанций и от спутников, от ракет и бомб этого хлама хоть пруд пруди. Забирай и… И что, он исчезнет, и все?
— Да он исчезнет как физическая материя и будет во мне как энергия. А потом мы собираемся все вместе и соединяем энергию в единое. Иначе мы не проживем. А где все остальные ваши отходы?
— Мы часть на дно океана опустили в бетонных скафандрах, часть запустили в космос на вытянутые орбиты. Заводы построили по регенерации, но все равно отходы приходится хранить в подземельях.
— Ну вы и растратчики. Разбрасываться таким… вы что, как это у вас там говорят… обалдели, что ли?
— Да оно для нас вредное. Понимаешь?
— Ну тогда другое дело. Ты мне разрешаешь этот контейнер забрать?
— Контейнер нет, а содержимое пожалуйста.
Клякса исчезла. Через несколько минут крышка контейнера сдвинулась и оттуда показалась тень.
— Спасибо тебе.
— Да ладно, не за что… — Стас вдруг решил разыграть эту самую кляксу. — Это тебе спасибо, я тебе даже заплачу за то, что ты освободила меня от этой дряни… Ой, прости, ведь это же твоя еда…
— Как заплатишь?
Стас молча вынул манипулятором рубль и протянул его кляксе.
Рубль исчез. Наступила пауза. Стас не знал, что предпринять.
— И тебе спасибо, — клякса протянула щупальце к ангару для особо интересных находок. Стас посмотрел туда и обмер, — в ангаре плавало два рубля. Стас сглотнул слюну.
— Слушай, вас таких много? — спросил он.
— Не очень.
— А вы можете очистить нашу Систему?
— Можем, раз плюнуть. Пустите нас на планету, дайте координаты контейнеров в космосе. Координаты «мусорной ямы» я уже знаю. Год-два, и вы будете чисты, как стекло.
— А сырье не поедите?
— Нет, мы только по отходам. Нас создала сама Вселенная, защищаясь от вас, Разумных. Ты думаешь, вы одни такие?
— Не одни?
Клякса вроде бы захихикала.
— Понятно, ну спасибо тебе еще раз. Я теперь на Земле скажу, что мы не одни. Не надо будет деньги тратить в академиях, доказывая это. А то некоторые думают, что мы одни.
Клякса опять хихикнула, а у Стаса возникла еще одна шаловливая мысль.
— На тебе, — сказал он и протянул кляксе две монеты. — Спасибо тебе.
Монеты исчезли, а в ангаре появилось четыре. Стас еле успевал говорить «спасибо» и протягивал монеты. Вскоре ангар был полон. Стас перевел дыхание и ошеломленно смотрел на ангар, забитый монетами. Почему-то стало неловко и захотелось побыстрее вернуться домой.
— Можешь сразу меня взять с собой? Или я спокойно здесь посплю, в «яме»? — предложила клякса.
— Да… нет, не могу взять с собой, посоветоваться надо, — тянул Стас. — Я ведь только утильщик, а не президент Всемирного Комитета.
— Ну, лети, я посплю. Так и знала, что ты еще робкий, самостоятельности маловато.
Клякса исчезла. Корабль Стаса понесся к Земле. После посадки Стас сдал деньги в Объединенный Всемирный Комитет в группу разработки программ контакта с иными цивилизациями. Это был первый реальный доход из космоса, а рубль вскоре стал конвертируемым.
ТРАНСФОРМАЦИЯ
Отец осторожно открыл дверь в комнату сына, тихонько подошел к нему и встал сзади посмотреть на то, что он делает.
— Опять соседи телевизор включили. — Вовка с досадой бросил ручку, и на тетрадке образовалась осьминогообразная клякса.
Отец тут же дал подзатыльник Вовке, хотел добавить еще, но рука его застыла в воздухе. Ничто, кроме шлепка от подзатыльника, не нарушало тишину.
— Ты откуда знаешь? — спросил отец.
— Не знаю, откуда я знаю, — ответил нахохлившийся от обиды Вовка. — Чего дерешься? Как чуть чего… так раз, и по затылку. Тебя-то, наверное, не били. У тебя родители были воспитанные. Петька говорит, что нельзя по голове бить, ум отшибается, а ты… а еще отец.
— Да ладно тебе обижаться, я же тихонько, в назидание. Это же воспитательная мера. Учи, учи математику, сынок, уж эти-то цифры все могут, любое явление на язык математики переложить можно. Пятый класс — это серьезно. Так ты говоришь, соседи телевизор включили? Что-то я не слышал ничего.
— А Петька на наушники слушает, у тети Клавы голова болит, давление высокое. Вот дядя Костя и запретил ему звук включать. А насчет математики ты прав.
— Чего, чего. — Отец снисходительно потрепал Вовку за плечо. — Лобачевский. А как ты-то узнал, что они телевизор включили?
— Не могу объяснить, пап, я просто знаю, что включили, и все.
— Ладно, пиши, пиши. — Отец потихоньку отошел от письменного стола.
«Как же он мог услышать? Телевизор у соседей через две стены и через комнату. Чепуха какая-то. Пойду посмотрю».
Действительно, соседский Петька сидел в наушниках и подпрыгивал на диване, переживая за какую-то ворону. Показывали мультфильм. Степан Петрович сел рядом, досмотрел и только после этого потрепал Петьку по вихрам. Тот вскинул глаза и снял наушники.
— Здрасте, дядя Степа, — поздоровался он.
— Петя, сколько раз тебе говорить, чтобы ты не звал меня дядей Степой. Прямо как из книги. Зови солидно Степаном Петровичем.
— Ладно, — согласился Петька.
— Петь, а Петь, ты давно телевизор включил?
— Я ж без звука, хоть и мамки нет, я все равно в наушниках. Разве слышно? Да я…
— Да нет, Петенька, не мешает вовсе он. Я просто так спрашиваю.
— А, просто так. Нет, Степан Петрович, вот только мультик посмотреть и включал. — Петя выключил телевизор.
— Ну ладно, спасибо тебе. Привет папе и маме.
— За что спасибо-то? Они гулять ушли, и я сейчас к ним побегу. Про гравитацию рассказывать буду.
— Про что?
— Про гравитацию.
— А-а-а, — только и мог сказать Степан Петрович.
Из квартиры вышли вместе.
— Кланяйся, значит, родителям. — Степан Петрович попрощался, с уважением пожав руку Пете.
Степан Петрович вернулся к себе, подошел к Вовке. Тот сидел и сосредоточенно что-то писал, но совсем в другой тетрадке.
Вязь формул удивила Степана Петровича, но он промолчал.
— Где был? — спросил, закрывая тетрадь, Вовка.
— К соседям ходил, хотел тетю Клаву проведать. Приболела она что-то. С Петькой поговорил. Уроки совсем не делает. Что-то пошел про гравитацию рассказывать своим родителям. Он ушел.
— Я знаю.
— Что ты знаешь?
— Знаю, что ушел. А про гравитацию он зря разболтался.
— Это как же ты знаешь, что он ушел. Дверь, что ли, хлопнула?
— Да нет, телевизор он выключил, значит, ушел. Если б дома был, то его от телевизора не оттащить.
— Слушай, Петя, как это ты?…
— Пап, чайник кипит на кухне.
Степан Петрович прислушался, но было тихо, «чайникового» свиста слышно не было.
— Откуда ты знаешь, что я газ включил?
— Как откуда? Температура повысилась, значит, включил.
— Какая температура? Где? — Отец стал раздражаться.
— Обыкновенная температура. Какая же еще? Температура чайника, — все еще сердясь, ответил Вовка.
— Ты не груби, с отцом разговариваешь. Отвечай чего спрашивают.
— Я и отвечаю. Ты включил газ, чайник стал нагреваться, а сейчас он закипел, потому что температура сейчас сто два градуса. А вода кипит при ста градусах.
— А девяносто градусов — прямой угол, — машинально добавил отец.
— Чего? — не понял Вовка.
— Это, Вовка, есть такой анекдот. Лекцию читал старшина солдатам и говорит: «Вода кипит при девяноста градусах». А один солдат грамотный такой был, десять классов окончил. Вот он не выдержал и говорит: «Вода кипит при ста градусах, а девяносто градусов — это прямой угол», — Степан Петрович говорил, а сам никак не мог уяснить сказанное Вовкой.
Вовка расхохотался вовсю.
— Ты чего хохочешь? Неужели ты все понял? — удивился отец.
— А чего тут не понять. Это он, твой старшина, не понимал. А я-то знаю, что такое прямой угол, — рассудительно ответил Вовка.
— Вовка, а как ты все-таки температуру узнаешь?
— Чувствую, папа.
— Ладно, я пойду на кухню и выключу газ. А ты скажешь, выключил я его или нет. Хорошо?
— Давай.
Степан Петрович стоял перед газовой плитой, пар валил из носика чайника. Он почему-то вдруг забоялся выключать газ.
«Дай проверю», — подумал он и крикнул.
— Выключил.
Вовка молчал. Прошло секунд тридцать.
— Нет, не выключил, обманываешь, — услышал он наконец ответ. — Нехорошо маленьких обманывать, нехорошо. Ты же мой воспитатель и пример.
— Ладно тебе умничать, шутник нашелся.
Степан Петрович выключил газ. Опять прошло секунд тридцать.
— Ну вот, теперь правда выключил. Уменьшается температура, пар уже не валит. Чайник и есть чайник.
Отец сначала опешил, а потом побежал в ванную, взял приготовленный там для парилки на дачу термометр и сунул его в чайник.
— Сколько сейчас градусов? — крикнул он.
Ответ прозвучал незамедлительно.
«Ты смотри, точно», — отметил Степан Петрович.
— А сейчас?
«Опять точно».
Степан Петрович пришел к Вовке, сел на стул и стал внимательно на него смотреть. Вовка заерзал.
— Ты чего, пап?
— А у меня какая температура?
— Тридцать шесть и пять, — четко ответил Вовка.
Степан Петрович вытащил из под рубашки термометр, ртутный столбик замер на отметке 36,5. Он еще раз изумленно посмотрел на Вовку.