лев разорвал. Так что он теперь без отца. У нас в саду у Павлика отца в Афганистане убило, так что он теперь тоже без отца, как и Ион.
— Кто такой Ион?
— А этот малыш, что без отца остался.
Колька прижался к отцу и погладил его по руке.
«Бред какой-то», — Иван Петрович встряхнул головой и опять посмотрел на Колькины каракули. Он увидел, что из леса вышла группа охотников. Они устало брели уже по деревне. У одного за плечами было что-то похожее на козу, в руках другого был заяц.
«Так мало на всю деревню, а ведь детей сколько. Не хватит им, бедолагам», — Иван Петрович оглянулся на холодильник, где лежало три килограмма мяса и три пачки молока.
Коля понял его жест.
— Пока не получится, папа. Не пробуй.
Отец отвернулся от холодильника. Колька защебетал снова:
— Так что сейчас они разделят пищу, перессорятся все, накричат на старейшину, ночью будут воровать друг у друга мясо. Так у них всегда бывает. Это племя у них самое отсталое. А вот другое — там не так, там все по порядку, организованно. У них воспитатель есть, он все знает и учит их. Он с неба к ним прилетел, вот научит и улетит снова… Потом прилетит и проверит, что к чему. Он уже несколько раз учил, а они все забывают и забывают. Он их и работать научил, чтобы не теряли знания, у них и мы научились. И Сашка умеет, и Маринка…
— Какой Сашка, какая Маринка? — сорвался Иван Петрович. — Ты что, заболел? Ты что за чушь несешь? Какие пещеры? Какие деревни? Какие учителя-пришельцы? Бред это, бред! Воображение, и не больше! Ты болен, Коля. Надо врача позвать.
— Не надо врача. Пришельцы есть.
— Какие же они? Расскажи.
— Я не знаю какие, но они есть, они их, а значит, и нас научили. Потому что то, что знают они, знаем и мы.
— И как же они вас научили? — отец почувствовал тут слабину и приготовился поймать на этом Кольку.
— Что же ты никак не поймешь! Они научили их, то есть нас. Я проснулся три дня назад и давай рисовать. Сашка с Маринкой тоже. Воспитательница по рисованию тоже сначала ругалась, а потом поняла, но не все. А ведь изолинией можно объединить много образов.
— Что, что?
— Изолинией можно объединить много образов. А если их три, этих линий, наложить и свести координаты каждой их точки, то получим трехмерное изображение, то есть объемное. А если еще время замешать, то все будет еще и двигаться. Вообще-то, отец, объемные рисунки — это не фокус. В Ленинграде, в здании Академии наук, по-моему, такие рисунки есть. Но вот время они замешивать не умели, ни свое, ни прошедшее, ни будущее. Все было в статике.
Иван Петрович плюхнулся на стул и с нескрываемой тревогой смотрел на Кольку. Тот как ни в чем не бывало подошел к буфету и вытащил любимую конфету. С независимым видом он раскрутил бумажку, сунул конфету в рот и пошел в большую комнату.
— Стой, — хрипло приказал отец и для убедительности стукнул по столу рукой. — Стой. И отвечай. Где остальные рисунки?
— В саду.
— Их там никто не порвал?
— Нет, мы их на стенки прилепили одну к другой, чтобы весь холм был виден.
— Какой еще холм?
— На котором живут лохматые люди.
— Так. А кто видел эти рисунки?
— Все.
— Кто все.
— Все ребята нашего детсада. Даже самые маленькие сразу своих однолеток признали и давай с ними играть. А те все кусали, даже игрушки. Думали, наверное, что им опять поесть принесли.
— Вот видишь, вы им игрушки давали. А мне сказал, что я им ничего дать не могу, когда в холодильник хотел полезть. — Иван Петрович даже чуть обиделся.
— Так ведь это мы — дети с детьми, а с тобой смогут только взрослые — это раз. И то не все — это два.
— Вот что, Колька, беги-ка ты за воспитательницей и прямо в сад. Я за тобой. Картинку я твою сам принесу.
Колька убежал, прихватив еще одну конфету. Отец не ругался и не грозил, что «зубы выпадут вместе с головой».
Приставив недостающую картинку в массу приклеенных на стене, Иван Петрович ахнул — перед глазами предстала жизнь первобытного племени. Некоторых Иван Петрович узнал…
Консилиум ученых долго не понимал, в чем дело. Выслушали всех детей. Было смешно видеть, как малыши отчитываются перед бородатыми и лысыми дядями. Дяди сначала улыбались, потом стали переглядываться, потом стали шуметь друг на друга, спорить и даже ругаться. Воспитательница пристыдила ученых и забрала детей.
Ученое собрание переселилось в детский сад. Они долго наблюдали за жизнью племени. Однажды из чащи леса вышел человек в скафандре с откинутым шлемом. Он приветливо взмахнул рукой и сказал:
— Наконец-то. Здравствуйте. Наконец-то можно поговорить. Спасибо, Коля.
— Да ладно, — сказал Коля и пошел в свою группу, в старшую.
БИБЛИОТЕКА
Петр хотел почитать, но в это время вошел Семен.
— Сыграем? — спросил он, вытаскивая из-за спины шахматную доску.
Петру играть не хотелось, но гость есть гость.
— Давай, только одну.
— Хорошо.
Расставили фигуры, играли, как всегда, «блиц». Три минуты, и партия окончилась, выиграл опять Петр. Семен смущенно сложил фигуры и исчез. Петр блаженно потянулся и, взяв книгу, присел за стол.
— Хорошо, что за стол сел, — сказал врач-психолог, — а то бы опять боковые камеры включать надо было бы, а Иван опять куда-то смылся. Молодость есть молодость. — Эльтузар вздохнул, словно вспоминая свои молодые годы, и пропел: «Были и мы с тобой рысаками».
— Были, были, Эльти, все-таки он явно с кем-то общается. Не может быть, чтобы он сам с собой играл. Смотри, как радовался за выигрыш. Если б сам у себя выиграл, то так бы не радовался. Явное было снисхождение к побежденному. Ты согласен?
— Конечно. Впереди еще есть время, и мы все поймем. — Николай вздохнул. — Человек — загадка. Не все проходили сурдокамеру легко. Но такое я вижу впервые. Стой, что это за шепот. Дать усиление! Связист, усиление дай.
Эльтузар и Николай придвинулись к динамику. Неясное бормотание превращалось в достаточно четкие слова. Эльтузар взглянул на экран и, толкнув в плечо Николая, замер.
Петр жестикулировал, ходил по камере, размахивал руками, говорил, спорил, что-то доказывал…
— Что за книга у него? — быстро спросил Николай.
— «Хроника времен Карла девятого», — ответила ассистентка Нина.
— Нина, принеси. — Эльтузар понял Николая.
— Оператор, Миша, дай крупным планом страницу, где он читает, мне надо понять.
— Сороковая, — доложил оператор.
— Спасибо. Где эта чертова книга? — Николай нервничал.
— Да вот она, чего кричать-то. Подумаешь, книгу затребовал. Ты, Николай иногда… — говорила Нина нараспев.
— Помолчи, не до тебя, — грубо оборвал ее Николай.
Эльтузар раскрыл нужную страницу. Оба ахнули… Петр разыгрывал диалог короля с королевой. Книга лежала на столе, а Петр говорил, говорил и говорил, споря с королевой о порядке в замке.
— Ничего не понимаю, — почему-то прошептал Николай. — Это же какое воображение надо иметь, да и текст надо выучить. Коля, ты что-нибудь понимаешь?
— Нет, не понимаю. Человек есть человек. Возможности его бесконечны. Сам учил, Эльтузар, и малопрогнозируемы. Нет, ты его послушай!
Петр продолжал говорить, но понять его было невозможно, движения его стали грациозными, царственными, голос строг и высокомерен.
— Что там по тексту? — спросил Эльтузар.
Николай взглянул на следующую страницу.
— Вошел комердинер. Слушай, Эльти, да он по-испански шпарит. Я на Кубе был, некоторые слова помню. Во, слышишь, «ой» — это, по-моему, сегодня, «трабахо» — это работать. Он что, испанский учил?
— У него в анкете, — ехидно произнесла Нина, — написано «читаю и перевожу со словарем по-английски». Изучать надо дела испытателей. Формалист и грубиян ты, Колька.
— Спасибо и отстань, Нинка.
— А теперь?
— Слушай, он на французский перешел, он с послом Франции беседует. Видишь, как расселся. — Николай прочитал вслух: — «Король опустился в кресло, чуть отставив в сторону левую ногу. Шпага привычно покоилась под рукой». Ты посмотри, Эльти, он так и сидит и рука как будто на эфесе шпаги. Во дает, Петруха. Король, да и только. Это надо же летчик первого класса Петр Федорович Пятихата превращается на глазах в короля Испании.
— Не ерничай, Коля. Чего делать-то будем. Сам понимаешь, для чего его готовим. Он и там, в космосе, будет один. Представь себе, он там вообразит себя вождем папуасов и умрет с голода.
— Это еще почему? — не поняла подвоха Нина.
— Потому что ему все должны подносить и даже в рот совать, Нинка. Ты этого не поймешь, ты из семьи служащих. Ты, наоборот, сама все таскать и доставать привыкла.
— А… — только и произнесла Нина.
— Что будем делать, мужики да бабы? — еще раз переспросил Эльтузар.
— Давай дальше понаблюдаем. Что же еще можно делать!
— Давай.
На следующий день после завтрака Петр, как обычно, сыграл с Семеном партию. Выиграл, потрепал его по плечу и вытолкал за дверь.
— Некогда мне сегодня, некогда… лететь пора.
— Чего, чего, — не понял Николай. — Что он сказал?
— По-моему, лететь куда-то собрался, — подсказал Эльтузар и с опаской посмотрел на стальные засовы на дверях сурдокамеры.
Петр тщательно протерся салфетками, надел спортивный костюм и сел за стол. Лицо его стало искажаться, оно как бы натянулось.
— Точно, как под перегрузкой, вспомни центрифугу, — отметил Эльтузар.
— Ты прав, — прошептал Николай.
— Господи, что же делается-то, — выдохнула Нина.
— Ладно вы, смотрите и слушайте, — цыкнул на них Эльтузар. Он был постарше всех.
Вдруг Петр всплыл над столом и, оттолкнувшись от стены, поплыл к потолку.
— Все, на орбите, невесомость, — прокомментировал Николай.
— Ты что, тоже рехнулся? — одернул его Эльтузар.
— Чего он там летает, под потолком? — спросил Николай.
Ответа не было. Тем временем Петр появился перед столом. Он сел на стул, привязал себя к стулу и стал что-то делать над столом.