Поднялась Луна, почти полная и залила равнину своим холодным, призрачным светом. Шофер прибавил газу и машина ускорилась, но, все равно, из–за бесчисленных рытвин и ухабов скорость никогда не превышала сорок километров в час.
Когда в очередной раз лопнуло колесо, Абдул вылез из кузова и подошел к Сулейману.
– Не стоит так нервничать, – попытался он успокоить его. – Если они не догнали нас до сих пор, то это значит, что не преследуют. Как тебе в голову пришло нанять этот металлолом?
– Попросил, чтобы грузовик ждал меня в Тазира, но и представить себе не мог, что пришлют это…
– Утром приедем в Аль–Фашер… Что будешь делать с рабами? Им достаточно поднять руки, как все вокруг увидят их цепи…
– Как только начнет светать, засунешь их в мешки…
– Собираешься везти их в мешках всю дорогу до самого Суакина? – иронично спросил ливиец.
– Займись своими делами!– зло рявкнул в ответ Сулейман. – Помни, что мы уже в Судане, а эту землю я знаю, как никто другой…
Да, он знал хорошо эти места. В течение ночи они поднимались все выше на плато Марра, а когда начался спуск, то небо на востоке посветлело и далеко–далеко внизу можно было разглядеть глинобитные домишки и редкие, мерцающие огоньки – окраина Аль–Фашера. Подчиняясь приказу, Абдул засунул каждого раба в мешок, пошвырял всех на пол, не разбираясь особенно кто есть кто, а сверху навалил слой старых мешков, вонявших грязью и плесенью. Погонщики и охранники, хохоча и обмениваясь шутками, разлеглись поверх этого живого матраса, а некоторые умудрились вскоре заснуть.
Вдоль дороги появились первые акации и мимозы. Очень неохотно пустыня теряла здесь свою суровость, но, все же, не превратилась в степь – причуды природы, вся эта чахлая, рахитичная растительность была обречена, потому что жара, песок и ветер вскоре покончат с ней.
В очередной раз прокололи колесо.
Сулейман выругался от души и, забравшись на подножку, вынул бинокль и принялся осматривать горизонт. Шофер с привычной уже невозмутимостью вытащил инструменты и занялся поврежденным колесом. Сулейман внимательно смотрел на дорогу, но к своему удивлению не заметил никакого движения – джип, который они ожидали, нигде не объявился.
Тогда он спустился на землю, обошел грузовик и проверил груз.
Достаточно было одного неискушенного взгляда, чтобы понять, что под слоем мешков лежат люди, но его это мало беспокоило.
Сулейман Р.Ораб уже много раз размышлял над происходящим. Человеческий товар, захваченный в этом походе, стоил больших денег, значительно больших, чем он получал в предыдущих случаях, и чтобы доставить этот товар до Порт–Судана нужно было понести некоторые затраты, которые раньше позволить себе не мог. Если все закончится так, как он планировал, то оставит этот проклятый бизнес, и не будет более рисковать собственной головой.
Как только они доберутся до Аль–Фашера, прекрасно видимого с того места, где остановился грузовик, все будет кончено.
Шофер–негр посигналил – машина была готова продолжить движение.
Спустя полчаса они уже ехали мимо первых глинобитных лачуг, составлявших пригород Аль–Фашера. Сулейман приказал свернуть на боковые улочки, образующие не проходимый лабиринт для людей не знакомых с городом. Повернули несколько раз и остановились перед большими воротами, за которыми начинался широкий двор. В центре двора верблюд ходил по кругу и крутил ржавую мельницу для отжима пальмового масла.
Шофер медленно подал грузовик задом к воротам, скрыв тем самым от случайных прохожих, коих в этот ранний час не было еще на улице, происходящее во дворе. Суданец приказал Абдуле начать выгрузку пленных и вести их немедленно в дом, откуда вывалился огромный мужчина в грязной одежде и, кинувшись к Сулейману, начал мять его в своих объятиях, оглашая окрестности истошными воплями:
– Дорогой кузен! Мой дорогой кузен!– восхищенно кричал грязный мужчина. –Да пусть счастье никогда не покидает пределов твоего дома! И благословение Аллаха снизойдет на тебя! Сколько, сколько времени мы не виделись, драгоценный кузен!
– Это – мой двоюродный брат Йелуба, – представил суданец. – А это – Абдул – мой доверенный человек… Здесь мы в безопасности?
– Ох! В абсолютной! Все совершенно безопасно! – успокоил его гигант. – У тебя все хорошо?
– Все плохо! – мрачно буркнул Сулейман и вошел в дом, где устало опустился на пол в углу грязной комнаты, соседней с той, куда увели рабов. – Нас преследуют, – выдержал многозначительную паузу и продолжил. – «Группа».
– «Группа»? – удивленно переспросил Йелуба. –«Группа» никогда не заходила на территорию Судана. Зачем ей теперь это делать?
– Это весьма длинная история, к делу она не относится. Где я могу найти «Грека».
– «Грека»? – смущенно переспросил хозяин дома. – Я бы не рискнул прибегать к услугам таких типов, как «Грек». Это дорого и очень опасно…
– То, что я сейчас везу, стоит целое состояние… Могу себе позволить… – он опять многозначительно замолчал, развязал свой тюрбан и занялся привычным делом – начал щелкать вшей. – Что касается опасности… Если я попаду в руки «Группы», то жизнь моя не будет стоить и суданского пиастра… Он у себя дома?
– Полагаю, что да.
Сулейман повернулся к ливийцу и приказал:
– Займись людьми. Купи еду, напои всех. Скоро вернусь.
Вышел из дома в сопровождении своего двоюродного брата. Они быстро прошли через город, пересекли центральную площадь и вошли в «европейскую часть», почему так назывался этот район никто толком не знал. Быстро отыскали нужную улицу и подошли к автомобильной мастерской за грязно–желтым фасадом и вывеской, где арабской вязью было написано: «Адонис Папапоулос–Ремонт».
Адонис Папапоулос был, наверное, самый грязный человек в мире. Внешне он совершенно не выделялся на фоне своих многочисленных чернокожих помощников. Все открытые части его тела покрывал такой густой слой моторного масла и сажи, что трудно было предположить, что сам он никакой не негр. Волосы его склеились в некую жирную массу, и сальные пряди свисали на лоб и прикрывали глаза– маленькие, вечно бегающие, как у испуганной крысы, что всегда готова либо кинуться наутек, либо вцепиться в горло. И воняло от него ужасно – смесью прогорклого пота и керосина, к тому же, он постоянно чихал, утирая сочащуюся из носа жидкость тыльной стороной ладони.
Когда услышал, как Йелуба позвал его, вытащил голову из мотора, и с беспокойным выражение посмотрел на него:
– Что нужно? – раздраженно спросил он.
– Здесь мой двоюродный брат и ему срочно нужен специальный транспорт.
«Грек» внимательно осмотрел Сулеймана с головы до ног и отрицательно закачал головой.
– Эта услуга стоит дорого, а физиономия у тебя, как у нищего.
– У меня физиономия того, кто пересек пустыню… Сколько будет стоить до Порт–Судана?
По уверенному тону «Грек» догадался, что за человек стоит перед ним и спросил:
– Сколько их будет?
– Двадцать…
– По сто суданских фунтов за каждого… Итого две тысячи, – но прежде, чем Сулейман попытался возразить, поднял руку и добавил. –Беру в долларах и деньги вперед… В долларах это будет… –начал мысленно прикидывать.
– Это будет шесть тысяч, – опередил его Сулейман.
– Точно… Столько и будет. У тебя есть эти деньги?
– Плачу половину сразу и вторую половину в Порт–Судане.
Адонис Папапоулос еще раз внимательно взглянул на Сулеймана Р.Ораба словно хотел убедиться в его намерениях и в том, что тот говорил серьезно. Задумчиво пошевелил губами, косясь глазами то на своих собеседников, то на небо, то окидывая взглядом улицу, затем коротко кивнул и протянул руку.
– Пятьсот сейчас. Задаток.
Суданец молча пошарил в своих широких карманах, извлек на свет потертый бумажник и отсчитал пять купюр по сто, но деньги не отдал, а продолжал держать в руке.
– Когда? – поинтересовался он.
– Нужно кое–что подремонтировать, – «Грек» подумал и добавил. – Послезавтра…
– Это опасно?
– Опасно? – раздраженно прошипел он. – Думаешь, я стал бы рисковать, если бы это было опасно?
Спустя пару дней Сулейман Р.Ораб горько пожалел, что не прислушался к благоразумному совету своего кузена. В начале взлетно–посадочной полосы стоял старенький «Юнкер» и так грохотал своими двигателями, что от этого рева мог проснуться весь город. Следует отметить, что «Юнкер» этот уже считался старым во время Второй мировой войны и был списан за ненадобностью.
Корпус его, некогда покрытый серой краской, теперь стал походить на лоскутный коврик, где заплаты лепились одна на другую и в качестве материала использовались старые консервные банки из–под масла, куски расправленных бидонов, оцинкованное железо с крыш и даже пара автомобильных номеров.
Пленников подняли на борт этого аппарата, самолетом это как–то язык не поворачивался назвать, еще ночью, чтобы случайных свидетелей не оказалось, и в течение часа им пришлось терпеть оглушительный рев двигателей, тем более, что ни в одном из иллюминаторов не осталось целого стекла.
Многие из этих людей никогда в своей жизни, даже издалека, не видели самолет, тем более такой, и сейчас, сжавшись в комок от ужаса, плакали. Цепи их прикрепили к тому, что раньше служило креплением для кресел, от коих осталось лишь одно, в кабине, остальные были выброшены за ненадобностью, чтобы освободить больше места для разного груза: будь то скот контрабандой, зерно или человеческий товар.
Адонис Папапоулос, развалившись в единственном кресле пилота, попивал теплое, не лучше ослиной мочи, пиво. Новые бутылки он бережно доставал из ящика, стоящего под ногами, а использованные вышвыривал в окно, совершенно не беспокоясь о том, что бутылка может удариться о бешено вращающийся пропеллер левого мотора.
Сулейман пробрался из «хвоста» самолета к раздолбанной кабине, ступая по рукам и ногам сбившихся в кучу перепуганных и стонущих пленников. Добравшись до «Грека», хлопнул его ладонью по плечу, чтобы привлечь внимание и закричал, иначе сквозь рев двигателя слов было не разобрать: