х, готовые к цветению. Рядом с ними примостились кусты смородины и крыжовника. У колодца, точно красная девица, тосковала одинокая тоненькая рябинка, под ней стояла деревянная лавочка с облупившейся краской. Никита присел на неё и с наслаждением вдохнул свежий, наполненный ароматом зелени воздух. Отчего ему здесь так хорошо? Даже на своей шикарной, благоустроенной даче он не чувствовал себя так спокойно и умиротворенно. Неужели оттого, что рядом Влада? Он представил себе ее лицо, пламенеющие во сне щеки, длинные, опущенные ресницы, и губы его невольно дрогнули в улыбке. Надо идти готовить завтрак, скоро она проснётся. Он оставил Шоколада резвиться во дворе, а сам пошёл в дом и занялся приготовлением геркулесовой каши.
Работа спорилась в его руках. Молоко весело булькало на плитке, на печке закипал чайник. Никита нарезал бутерброды с колбасой, разложил их на тарелке. Он и не думал никогда, что так приятно готовить для кого-то – всегда старались для него. Никита кинул в готовую кашу большой кусок масла и с удовлетворением дождался, когда он начнёт оплывать ровными, жёлтыми кругами. Поставил на стол чайник и чашки, насыпал в вазочку печенье и конфеты.
– Как вкусно пахнет, – раздался из постели голос Влады. – Дед, ты просто прирожденный повар. Ты всю жизнь так готовил?
– Нет, только теперь начал, – смущенно пробурчал Никита. – Проснулась?
– Ага.
– Давай быстренько за стол, всё стынет.
На этот раз Владу не нужно было просить дважды. Она вскочила, умылась под рукомойником и с аппетитом принялась за кашу.
– Добавки хочешь? – спросил ее Никита, когда тарелка опустела.
– Хочу.
Он положил ей ещё.
– Чай пей. С конфетами.
– Спасибо, я такие не люблю. – Влада отодвинула вазочку.
– Как не любишь? Ты же их обожала. Я специально для тебя… – Никита не договорил.
Он вдруг ясно вспомнил сегодняшний сон и слова Нади: «А конфеты она не любит. Разве ты не заметил?»
– Гадость эта «Ласточка», – проговорила Влада и брезгливо поморщилась.
Никита больше ничего не сказал. Отчего-то ему стало тоскливо и тревожно, безмятежное настроение улетучилось без следа. Он украдкой взглянул на Владу: та держала чашку в левой руке. Она поймала на себе его взгляд, кашлянула и перехватила ее в другую руку.
– Что будем делать, дед?
– Не знаю. Хочешь, спой. Я попробую подыграть.
– А ты умеешь? – удивилась она.
– Умею. Я говорил тебе.
– Не помню, прости. – Она поставила пустую чашку на стол и скрутила волосы в узел на затылке. – Ну давай попробуем.
Никита достал из чехла гитару. Почему-то у него дрожали руки. Он долго не мог настроить ее – то не докрутит колки, то, наоборот, перекрутит. Влада терпеливо ждала, сидя на стуле и чуть наклонив набок голову.
– Я готов, – наконец произнёс Никита. – Что будем петь? Что-нибудь из Агилеры?
– Да ну, не люблю ее. Давай лучше вот это. – Она принялась напевать весёлый мотивчик. Никита на ходу подбирал аккорды. – Дед, а ты молоток, – похвалила его Влада. – Ну что, запомнил?
– Вроде бы.
– Тогда давай ещё раз.
Они спели песню от начала до конца. Получилось недурно.
– А повыше можешь взять? – попросила Влада. – Эта тональность слишком низкая, мне неудобно.
Никита пожал плечами.
– Могу.
Она действительно не доставала некоторые низкие ноты. Никита мог поклясться, что раньше она без труда брала их. Он взял на два тона выше. Голос Влады взмыл вверх. У Никиты кольнуло сердце. Боже, какая красота! Восторг.
Они занимались целый час. Никита совсем разыгрался и без труда подхватывал любую мелодию, которую напевала ему Влада.
– И для чего мне сдались Платоша и Толик недорезанный, когда у меня дед – крутой гитарист, – со смехом проговорила Влада. – Нам с тобой вдвоём надо было выступать. Неплохо бы заработали.
– Нет уж. Музыка – это мое хобби. Я ею зарабатывать не собираюсь.
– Ну да, я забыла. Ты ж у нас богатенький Буратино. – Влада вдруг обняла Никиту и чмокнула его в щеку.
Он совершенно обмяк, растаял, точно восковая свечка под огнём.
– Пойдём гулять, – предложил он.
– А можно?
– Почему нельзя? Кругом лес, никого нет. Никто нас не увидит.
– А если мы заблудимся?
– Не заблудимся. Я хорошо ориентируюсь на местности.
– Ну пошли.
Она натянула свои высохшие за ночь джинсы и толстовку. Они надели на Шоколада ошейник с поводком и вышли за калитку. Солнце светило уже вовсю, было откровенно жарко. Над головой жужжали стрекозы и мухи.
– Скоро лето. – Влада гибко потянулась, и ловко перепрыгнула через глубокую лужу. – Здесь, наверное, хорошо летом. А купаться есть где?
– Наверняка. Надо только разузнать хорошенько у местных.
– Ты узнаешь?
– Обязательно.
Она вдруг остановилась и серьезно посмотрела на него. Ее зелёные глаза сощурились.
– Дед, спасибо тебе. Я… я не знала, что ты такой.
– Какой?
– Ну такой. Добрый, заботливый. И современный – на гитаре играешь. Я думала, все старики придурошные.
– Как это придурошные? Что это ты говоришь?
– Ну, они обычно злые, сердитые. Жадные. Ты не такой.
– Глупости. – Никита сделал вид, что сердится, но в душе ему было приятно. – Мы же с тобой и раньше ладили. До того, как… – Он замолчал.
– Хватит уже об этом, – недовольно проговорила Влада. – Не то опять поссоримся.
– Хорошо. Хватит так хватит. – Никита сорвал придорожный василёк и протянул ей. – На, возьми. Я люблю их. Красивые, хоть и сорняки.
– Я тоже. – Она сунула василёк в свои рыжие кудри.
Они вышли из леса на просеку. Посреди поляны лежало большое бревно – ствол упавшей сосны.
– Посидим? – предложил Никита.
– Давай.
Они присели рядышком, спустили Шоколада с поводка, и он умчался на другой конец полянки.
– Скажи, у тебя с этим твоим Платошей… было что-нибудь? – неожиданно для себя спросил Никита.
Влада подняла на него удивлённые глаза.
– Почему ты спрашиваешь?
– Ну просто, интересно. Должен же я знать о личной жизни своей внучки.
Влада кивнула, помолчала немного, а потом сказала:
– Да, было.
– Серьезно?
– Ну, так. – Она неопределённо повела плечом.
– А с этим… Со скрипачом?
– С каким скрипачом?
– С которым ты на Арбате играла.
– А, с этим… – Она небрежно махнула рукой. – Нет, ничего не было. Он вообще придурок.
– Я так и подумал, – не удержался Никита.
– Что подумал? – не поняла Влада.
– Ну, что он домогается тебя. Смотрит, как кот на сметану. Это он тебе названивал?
– Он? Да нет, с чего ты взял?
– Ну кто-то же звонил тебе все время, тогда, осенью. Я слышал, как ты разговариваешь, ругаешься. И тогда, после концерта, ты с ним пошла, а нас бросила. Я тогда… так обиделся. Помнишь?
Влада почесала нос.
– Честно? Дед, не помню. У меня таких, как Платоша и этот скрипач, знаешь сколько было?
– А вот это уже разврат, – ухмыльнулся Никита.
– Ой-ой, кто бы говорил! А сам-то, жене своей изменял, как ее… Елене Сергеевне.
– Надежде Сергеевне, – поправил Никита. – Какая у тебя короткая память. Она столько старалась для тебя, а ты не помнишь ее имя.
– Память у меня действительно скверная, – легко согласилась Влада. – Давай глянем, что там за деревьями?
– Давай.
За дубовой рощей оказалась маленькая, но быстрая речушка. Вода в ней была прозрачная, так что хорошо виднелось дно, усыпанное камешками.
– Хочу туда! – Влада в мгновение ока разулась и прыгнула в речку. Она громко взвизгнула и захохотала.
– Что, холодная? – спросил Никита.
– Очень. Капец просто. – Она пронеслась по воде, высоко подпрыгнула и уцепилась за ветку сосны, свисающую над ручьем. – Смотри! – Влада, точно обезьяна, карабкалась все выше и выше. Никита даже испугался.
– Ты что! Слезь немедленно. Вдруг ветка сломается, и ты упадёшь!
– Я? – Она тряхнула кудрями и снова расхохоталась. – Ни в жизнь!
Ее пальцы цеплялись за ствол, босые ноги ловко находили выступы и впадины. Мгновение – и она уже была на самом верху.
– Сумасшедшая! – Никита, задрав голову, с ужасом смотрел на нее. – Немедленно спускайся. Если, конечно, у тебя это получится.
– Легко. – Влада, вися на руках, быстро спустилась. Потопталась на траве, обсушивая ноги, и начала обувать кроссовки.
– Что это было? – спросил Никита, все ещё не придя в себя от испуга.
– Да ерунда, я с детства по деревьям лазаю. Ещё и не на такие забиралась.
– Я и не думал, что ты у меня такая спортсменка. – Он посмотрел на неё с восхищением.
– Ой. – Она вдруг всплеснула руками. – А пёс-то где?
Никита огляделся. Шоколада нигде не было.
– Убежал! Надо скорей найти его! Шоколад! Чёрный! Ко мне!
Никто не отозвался.
– Я сейчас. Мигом. – Влада кинулась в заросли. До Никиты доносился ее звонкий голос: – Шоколад! Шоколад!
В отдалении послышался лай. У него отлегло от сердца. На поляну выскочил Шоколад, в зубах у него была огромная палка. За ним вышла улыбающаяся Влада.
– Сбежать надумал, паршивец. Сейчас бы его только и видели.
– Не пора ли домой? – Никита взглянул на часы.
– Пора, – согласилась она. – Есть хочется.
– Все как всегда, – ухмыльнулся Никита. – Предлагаю нести вахту поочередно.
– То есть? – Влада поглядела на него обеспокоенно.
– То есть обед сегодня за тобой. Я уже готовил вчерашний ужин и сегодняшний завтрак.
– Нет, так нечестно, – заканючила Влада. – Да я и не умею.
– Но ты же видела, как это делает Надежда Сергеевна много раз. Должна была запомнить.
– Говорю же тебе, у меня отвратительная память. – Влада скорчила недовольную физиономию.
– Ничего, что-то, да вспомнишь. Пора привыкать. Нам тут долго жить. Работы по дому всем хватит. Я один не справлюсь.
– Ну хорошо, – сквозь зубы пробурчала Влада. – Только потом не жалуйся, что мою стряпню есть невозможно.
– Не буду, – пообещал Никита.
Они той же тропинкой вернулись в дом. Никита прилег отдохнуть, наблюдая, как Влада мучается у плиты. У неё все валилось из рук. Она начала чистить картошку и тут же вскрикнула.