. Но даже дети знают, что люди, которые служат в органах и занимаются именно борьбой с незаконным оборотом наркотиков, как правило, сами их и распространяют. Безусловно, то, что я сказала, лишь мои предположения, но я жила с человеком, который видел во мне лишь женщину, низшее существо, а потому ему и в голову никогда не приходило, что обрывки подслушанных мною разговоров рано или поздно сложатся в понимание вполне определенной схемы его деятельности… А если ему и приходили такие мысли в голову, то он, видимо, успокаивал себя тем, что я все равно долго не проживу. Но пока еще я чувствую себя хорошо, потому что через каждые три-четыре часа делаю укол. У меня запас месяца на два…
– Подождите, вы сказали, что ваш муж отдал этому человеку все золото. Значит ли это, что магазин не был ограблен? – Этого Смоленская даже не ожидала.
– Все это было инсценировано. Все, за исключением исчезновения Яши. Он должен был шестого мая вызвать милицию и сообщить об ограблении, но за день до этого вдруг исчез… И вот тогда я по-настоящему испугалась. Подумала, что того человека поймали и он все рассказал о Яше, что Яшу арестовали…
– Когда должна была состояться сделка с покупателем?
– Насколько я поняла – пятого мая. Яша еще предупредил меня, что, если кто-нибудь станет расспрашивать, где он был пятого числа, я должна ответить, что дома… Он даже позвонил своей сестре, чтобы она приехала сюда и подтвердила, что он весь день был дома. Ему нужно было позаботиться об алиби.
– Значит, пятого мая вашего мужа убили не из-за золота, а из-за той партии наркотиков, которую должен был приобрести покупатель.
– Помимо тех ста килограммов, которые он купил у Назаряна…
Карина проговорилась и теперь, пунцовая, взмокшая, смотрела на Смоленскую затравленными глазами.
– Помимо тех ста килограммов, которые он купил у Назаряна, – невозмутимо продолжила за нее Екатерина, – у него еще был и тот товар, который ему привезли Шахназаров, Мухамедьяров и Аскеров? Они что же, просто так вручили ему свой товар, дожидаясь совершения сделки, чтобы уже потом разделить деньги, или же он расплатился с ними, с каждым?
– Нет, как я поняла, они собирались встретиться все вместе в пять часов во дворе библиотеки, куда должен был подъехать покупатель. Больше того, они должны были приехать с охраной, на случай, если и покупатель приедет со свитой, как говорил Яша…
– Но сделка не состоялась… – закончила за нее Смоленская.
– Думаю, что состоялась, но односторонняя… Моего мужа убили, а товар забрали. Потом, как вы знаете, убили и остальных… Возможно, Яша понял, что сделка не состоится, и предупредил своих, чтобы они не приезжали. Или же их предупредил кто-то другой, заинтересованный в том, чтобы купить их товар по отдельности у каждого, но Мисропян об этом не знал. Во всяком случае, подробности может знать только она… только та женщина, Лена, которая и заварила всю эту кашу. Я даже думаю, что она, зная о дружбе Мисропяна с Назаряном, сама подсказала кому-то из них, что в самолете везут груз… Если бы не это, ничего и не было бы…
– Вы хотите сказать, что она могла знать о том, что в самолете… – Смоленская выдержала паузу, чтобы дать возможность Карине выговориться до конца, но, не услышав больше ни слова, спросила сама: – А как ваш сын? Он здесь?
– Нет, Яшина сестра не привезет его даже на похороны отца, а после похорон я вообще не представляю себе, что будет…
– Что вы имеете в виду?
– Думаю, что мне не дадут жить здесь, в этом доме, что сюда скорее всего переедут Яшины сестры, а меня поместят в какую-нибудь клинику. Я, правда, ничего об этом не слышала, они при мне почти никогда ни о чем не говорят, только о хозяйственных делах, но я же вижу, что они считают меня конченым человеком…
– А у вас лично есть деньги?
– Да, есть, они лежат в надежном месте, это деньги Мисропяна, доллары, но куда я с ними? Мне же лечиться надо, где-то жить, но так, чтобы ОНИ меня не достали… Я уже смирилась с тем, что мой сын останется с ними, он маленький, он не должен знать, что его мать наркоманка, и не должен видеть, как я буду страдать, когда у меня кончится запас этой дряни… Но я одна, понимаете? Совсем одна…
Смоленская, еще когда ехала сюда, уже примерно знала, что сможет предложить Карине, а теперь, глядя на нее, измученную, всеми брошенную и несчастную, лишь укрепилась в своем решении помочь ей.
– Послушайте, Карина. Если вы хотите жить, если у вас еще сохранились душевные силы, вы могли бы довериться мне и отправиться с одним надежным человеком в Москву.
Она имела в виду Левина, который сегодня вечером должен был вылететь в Москву из Адлера и мог бы прихватить Карину с собой с тем, чтобы временно поселить ее в квартире Смоленской, пока не решится вопрос об устройстве ее в клинику.
– Вы считаете, что это реально?
Екатерина в двух словах объяснила ей ситуацию.
– Но как же похороны Мисропяна? Я же должна на них присутствовать!
– Теоретически – да, но практически вы ему все равно уже ничем не поможете, к тому же ведь это именно он сделал из вас наркоманку и лишил вас ребенка. Я не знаю, какие чувства вы испытывали раньше к своему мужу, но твердо уверена, что после похорон, которые вас сейчас так заботят, все это уже не будет иметь никакого значения – от вас попытаются избавиться. Они отберут у вас и деньги, которые рано или поздно откроются, поскольку вам необходимо будет где-то покупать наркотики, поэтому решайте сами… Сейчас в доме кто-то есть?
– Да, на кухне его сестра и две племянницы, они приехали сюда, чтобы помочь на похоронах, но тело еще не выдали…
– Я бы могла сейчас уехать и дать вам возможность все обдумать, но боюсь, что, когда я вернусь, будет уже поздно – Левин уже улетит в Москву, а как сложатся мои обстоятельства и когда я закончу здесь все свои дела – пока не знаю… Дом оформлен на вашего мужа?
– Да. Я по закону наследую и дом, и машины, и еще много чего…
– Тогда вам и вовсе нечего бояться. В Москве вы, после того как поправитесь, наймете хорошего адвоката, который приедет сюда и будет здесь представлять ваши интересы. Продаст дом, словом, сделает все так, как вы того захотите, и все оформит вполне законным образом. А потом вы сможете вернуть и вашего сына… Закон будет на вашей стороне, но лишь в том случае, если вы сами захотите выкарабкаться… Вы понимаете меня?
Карина встала и, сцепив пальцы рук, заметалась по беседке. Наконец остановилась:
– А вы не могли бы пройти со мной в гараж? Деньги у меня там… Я ведь и в дом-то могу не заходить, правда? Я одета, а все, что мне будет нужно, я смогу купить в Адлере… У меня и все необходимое там же… Вы только не бросайте меня, пожалуйста… – Глаза ее наполнились слезами.
Смоленская проследовала с ней до гаража, где на ее глазах Карина достала коробку со шприцами, сняла с полки металлическую канистру, которая на самом деле открывалась как обычный ящичек, в ней хранились деньги, уложила все это в холщовую грязноватую сумку и, вручив ее Смоленской, сказала:
– Я должна выйти отсюда с пустыми руками, вроде бы проводить вас…
Екатерина вдруг подумала, что действия Карины настолько логичны и решительны, что, быть может, она и на самом деле не настолько больна, чтобы переживать за ее здоровье. Деньги и помощь пусть даже посторонних людей вполне могут сотворить чудо и спасти эту молодую и красивую женщину.
Они пересекли сад, вышли за ворота на дорогу, сели в машину и спустя несколько минут уже мчались на огромной скорости в сторону Адлера.
Глава 13
После горячей ванны и сытного ужина, которым ее накормил Лопатин, Изольда почти сразу же уснула, едва только ее голова коснулась подушки.
Снов не было, она словно куда-то провалилась вместе со своими страхами и проблемами, поэтому утром, на свежую голову, ей было уже куда проще проанализировать все то, чем вчера ночью ее огорошил Иван.
Исчезновение золотой зажигалки, которому она поначалу не придала никакого значения, уверенная в том, что просто оставила ее в кармане одного из своих жакетов или брюк, теперь, в свете кажущихся абсурдными подозрений, воспринималось как часть плана, злого умысла, направленного на то, чтобы подставить Изольду по-крупному, с размахом. «Это же надо, – не переставала она удивляться, – чтобы кто-то так сильно захотел избавиться от меня?! И кому вообще в голову-то могло прийти подкинуть зажигалку, да еще такую приметную, на место преступления, и где? На Черном море, в тысячах километров от моего дома?!»
Не верить Лопатину она не могла, потому что уже утром, лежа в постели, вспомнила, как не досчиталась на кухне пары хрустальных рюмок, причем последних из набора, так что ей теперь будет сложно доказать, что эти рюмки были украдены у нее. Другое дело, если бы у нее дома их было, к примеру, шесть, две из них украли и отвезли в Адлер или куда там еще, а четыре бы остались и явились вещественными доказательствами. А так… Кто-то явно знал, что рюмок всего две, а если и не знал, то уж, во всяком случае, догадался взять единичные, разрозненные…
Она не могла сейчас с точностью вспомнить, каких именно вещей она не досчиталась, поскольку отнесла все эти мелкие потери к своей рассеянности или забывчивости… Но так ли уж и забывчива она? Или же тот, кто успел побывать в ее доме ДО МАЯ ИЛИ В МАЕ, когда она отдыхала на своей даче, просто оказался очень хитер и взял те предметы быта, которые незаметны, но несут на себе отпечатки ее пальцев. Это могло быть все, что угодно, вплоть до щипчиков для бровей, которых у Изольды было пять штук и все тоже куда-то подевались. Хотя навряд ли злоумышленник польстился на щипчики, он мог взять пепельницу, которых в доме тоже много, потому что при каждом удобном случае курящей женщине вместо духов почему-то дарят именно пепельницу…
Но кто же этот человек, кто?
Она промаялась все утро, прикидывая, кому бы ее арест принес наибольшее удовольствие, но кандидатур было так много, и все они были такие разные, что, решив ни на ком не останавливать свое внимание, она выбросила всех их разом из головы, встала, умылась и вышла к столу, где ее уже поджидал хозяин дома – «преступник номер один» Иван Лопатин собственной персоной.