Сессилия зашла домой, набрала код и отключила сигнализацию. В доме было пустынно и прохладно. Женщина не любила греть огромное помещение, когда она отсутствовала. Кто-нибудь назвал бы это скупостью, но в случае Сессилии это было просто природной привычкой к экономии. Ей казалось глупым и расточительным обогревать огромный дом в течение тех десяти часов, что она находится на работе.
Не раздеваясь, женщина отправилась на кухню. Есть не хотелось, поэтому она выпила стакан воды и прошла в салон.
– Не включай свет, Сэс, у тебя дурная привычка не опускать шторы, – послышался из темноты знакомый мужской голос.
Она вздрогнула. Целую вечность ее никто не называл Сэс.
– Как ты оказался здесь?! Моя охрана? – беспомощно обернулась она в сторону мерцающего зеленым диска сигнализации, на котором красовалось бессовестное заявление, что никакого вторжения в ее отсутствие не было.
– Твоя охрана! – расхохотался голос. – Ты неисправима, Сэс! Веришь первому хорошему продавцу-пройдохе! В следующий раз найми специалиста и перестань ради бога экономить на мелочах, на отоплении, например. Я тут чуть от холода копыта не откинул! Мы ведь уже не молоды, моя дорогая!
– Если я и дорогая, то не твоя! – огрызнулась Сессилия. – Это во-первых, во-вторых, тебя никто не ждал и не приглашал, поэтому оделся бы потеплее, и, в-третьих, не вижу необходимости греть бороду Деду Морозу в мое отсутствие, и это вовсе не экономия, а чистой воды рационализм!
– Не говори, что ты стала поклонником экологии и новых принципов бережного отношения к природе! – не унимался тот же голос.
– Я всегда им была!
– Ты неисправима, милая Сэс!
– Ты тоже, – вернула комплимент Сессилия, – а теперь неплохо было бы, если бы ты мне объяснил цель своего визита.
– Не говори, что нуждаешься в объяснениях, – в голосе мужчины вновь послышалась ирония, – не разочаровывай меня.
– Да, нуждаюсь, и на твое разочарование мне начхать!
– Черное зеркало – где оно?
– С чего ты взял, что я знаю, где оно?
– Чистая логика, – самодовольно ответил он.
– Тогда на чем она основывается, эта самая логика?
– В последнее время фонд Уайтхэд во всеуслышание объявил о своем интересе, его представитель позвонил тебе, ты заявила, что об этой проблеме не знаешь, хотя несколько лет назад Александр Келен попросил тебя найти для него это зеркало, и ты занялась поисками. Все остальное – совершенно простое упражнение на сложение и вычитание, даже нет необходимости знать таблицу умножения.
– Можешь мне рассказать поподробнее о твоих арифметических изысках.
– С удовольствием, ты же знаешь, что желание дамы для меня – закон!
– Ты всегда был юбочником!
– О, Сэс, не будь такой ревнивой, тем более ко мне больше применимо определение «куртуазный»!
– Не тяни! – начала выходить из себя Сессилия.
– Ну хорошо, не буду провоцировать львицу! Может, сядешь, а то как-то неудобно так разговаривать.
– А открывать чужие двери удобно? – возмутилась она, но все-таки присела в кресло напротив.
– Ну это, дорогая, мне надо было объяснить лет эдак в десять, потом было уже поздно.
– Я и не знала, что ты был малолетним преступником! Ты прекрасно знаешь, что Келен умер, и я оставила поиски.
– Не уверен, видишь ли, я как-то не склонен доверять твоим словам. Мудрость приходит с возрастом.
– Относительно мудрости – никакой гарантии нет, очень часто возраст приходит в полном одиночестве.
– Иронизируешь? – надулся Микаэль.
– Констатирую, – поправила его Сессилия.
– Ладно, не будем препираться, мы же все-таки старые друзья, Сэс, и ты прекрасно знаешь, что если Мансур захотел что-то, то он обязательно это получит! Ты же убедилась в этом на собственной шкуре!
– Вот это я хорошо помню!
– Неприятная получилась история, и ребята перестарались! – извиняющимся тоном произнес Микаэль.
– Да, конечно, ребята просто перестарались, а я была беременна, и у меня случился выкидыш, и больше детей у меня не было, а так все ничего! – Голос Сессилии дрогнул, но она тут же овладела собой и продолжила спокойно: – Впрочем, это все старинная история.
– Хорошо, что ты смогла перевернуть страницу, – с облегчением проговорил он.
– Нет никакого смысла продолжать этот разговор, фантомы прошлого пусть остаются в прошлом, – равнодушно произнесла она, – давай все-таки включим свет, я задерну шторы и выпьем по стакану вина, у меня по-настоящему пересохло в горле.
– А у меня нет. У тебя, кстати, великолепные запасы моего самого любимого бордо! – рассмеялся голос.
– Такого, как ты, только могила исправит! – почти беззлобно выругалась пожилая женщина, включая автоматические опускающиеся жалюзи и задергивая одну за другой шторы салона. Вспыхнувший свет на минуту ослепил привыкшие к темноте глаза. Микаэль сидел в кресле со стаканом в руке, рядом красовалась бутылка ее самого любимого вина, которое она открывала только по самым большим праздникам. С момента их последней встречи он почти не изменился. Только сеточка морщин вокруг насмешливых голубых глаз стала гуще, ежик густых волос – совсем седым, и под серым джемпером стал отчетливо вырисовываться животик.
– Выглядишь усталой, Сэс, ты не больна?
– Ты зато в форме!
– Волка ноги кормят, дорогая!
Сессилия откинулась в кресле и задала вопрос, который давно вертелся на ее языке:
– Что тебе известно о зеркале?
– Немногое, но думаю, что ты меня можешь просветить на этот счет.
– Именно поэтому ты здесь?
– Ты всегда отличалась редкой понятливостью, Сэс, – улыбнулся мужчина и, подняв бокал, произнес: – За твое здоровье, дорогая! И мы сможем с тобой провернуть сделку века! Кафрави готов отдать за это зеркало все свое состояние!
– Тогда назови сумму.
Микаэль взял листок бумаги, быстро написал семизначную цифру. Женщина посмотрела и спросила:
– Это моя доля или доля обоих?
– Твоя.
– Хорошо, я подумаю, но только играть будем на этот раз по моим правилам.
Разговор с Микаэлем затянулся за полночь. Сессилии еле удалось отделаться от нежданного гостя. Когда за Родригесом закрылась входная дверь, она устало опустилась в кресло. Руки дрожали. Только сейчас она дала волю собственным чувствам и со злостью смахнула бокал с недопитым вином на пол. Потом тупо смотрела на расползающееся по полу бордовое пятно. Стало не по себе.
«Чего ты боишься, идиотка?!» – обругала женщина сама себя. Надо было искать выход из ситуации. Последние слова Микаэля Родригеса заезженной пластинкой крутились в голове: «Ты нуждаешься в союзниках, Сэс, а не в противниках. Именно это я тебе и предлагаю!»
Почему он появился именно сейчас? Она нахмурилась. Внезапно почувствовала, насколько она устала. Две последние недели стали для нее настоящим испытанием. И не только для ее нервов, но и для уже далеко не молодого тела. Колени отказывались слушаться, все суставы болели, даже небольшие физические нагрузки заставляли ее задыхаться. Старость никого не жалела. И она могла сколько угодно успокаивать себя, что сейчас она стала гораздо мудрее, терпеливее, умнее, но факт оставался фактом – вместе с тем она стала гораздо слабее и беспомощнее. Сейчас она уже не смогла бы перемещаться из одного конца мира в другой, просиживать ночи напролет над книгами и журналами в поисках одной-единственной крупицы информации, без устали встречаться с самыми разными людьми. Нет, ни приобретенный опыт, ни накопленная мудрость не могли заменить молодого, натренированного тела. Микаэль пока храбрится, но совсем скоро признает, что им пора уступать дорогу более молодым. В одном ее вечерний гость был прав – она действительно нуждалась в союзниках. Только не в Микаэле Родригесе. Она слишком хорошо знала этого старого лиса. Да и кого не узнаешь за полвека… Хотя, по крайней мере, так даже лучше.
Москва, август 1589 года
– Надо же! Вы мне только вчера утром наказали все про некоего Капищева, сказителя, разузнать, помните? – удивленным голосом произнес Артемий Фокин.
– Помню, – подтвердил Басенков.
– А этой ночью он взял и помер.
– Как помер?
– Так, в одночасье преставился, – благочестиво перекрестился Фокин.
– Говори, что тебе известно!
– Человек он был немолодой уже, хотя смерть неожиданная и несколько странная: то ли удар хватил, то ли в припадке кончился.
– Удар?! Не думаю, – Федор покачал головой, припоминая живое лицо и юркое тело сказителя, – от падучей тоже вряд ли… Во всяком случае, не похоже.
– На все воля Всевышнего, – глубокомысленно произнес Артемий.
Басенков нахмурился. Он привык полагаться на собственное чутье. И на этот раз интуиция ему подсказывала, что промысел Божий к данной смерти не имел никакого отношения. Вспомнил обед в доме боярина и сразу же принял решение. На этот раз на ноги полагаться не стал, приказал запрячь легкую повозку на летнем ходу, время было дорого. Вмиг долетел до Шацких, не заботясь о том, что на прохожих из-под копыт лошадей летит радостно чавкающая грязь. Возница соскочил с облучка, толкнул незапертые ворота и лихо заехал внутрь. На крыльцо выскочил Толоконников, увидев Басенкова, поклонился с привычно услужливой миной. По управляющему было незаметно, что смерть Капищева сильно его озаботила. Выражение лица было серьезным, но глаза блестели каким-то особым победным блеском. Он был оживлен и даже неподобающе весел. Словно тяжкая ноша спала с его плеч.
Федор в любезностях рассыпаться не стал. После краткого приветствия приказным тоном попросил Никифора Щавеевича отвести его вниз к умершему.
– Не хотите для начала с боярином и боярыней свидеться? – попытался было Толоконников воспротивиться желанию подьячего.
– Я обязательно поднимусь в господский терем, но сначала отведите меня к умершему.
Поняв, что сопротивляться бесполезно, Толоконников услужливо посторонился, показывая дорогу. Крутая лестница из почерневшего от времени дерева вела вниз, в сложенную из красного кирпича подклеть, в которой располагались помещения для припасов и крошечные каморки привилегированных слуг. Тем, кто попроще, в боярском доме спать не полагалось.