– Хорошо, вся информация будет в вашем распоряжении.
– И ваши дневники?
– И мои дневники, – спокойно подтвердила Сессилия.
– То есть они никуда не пропадали?
– Я их вовремя изъяла из архивов.
– Была попытка их украсть?
– Да, была, но, к сожалению, мне неизвестно, кто попытался это сделать.
– А камеры наблюдения?
– Кто-то хорошо изучил их «мертвые зоны». Впрочем, это достаточно просто, у меня же не Пентагон и не Лувр, чтобы все охранять от точки до точки.
– Но человек должен здесь работать?
– Естественно, поэтому я вас и пригласила – во-первых, чтобы вычислить того, кто работает на этот фонд, а во-вторых, чтобы найти зеркало.
– Всего-то ничего, – не без сарказма заметила Кася, – перейти дорогу фонду «Уайтхэд»?! Вам не кажется, что вы переоценили мои силы?
– После покушения на вас я кое-что переиграла, и они вас больше не тронут.
– Вы кое-что переиграли?! Означает ли это, что вы приняли их условия?
– Они так думают, – загадочно ответила Сессилия.
– Они так думают, – повторила вслед за ней Кася, – а вы – нет?
– Нет, но я не собираюсь развеивать это их приятное заблуждение… до поры до времени! – Уголки рта Сессилии дрогнули, глаза сузились.
– Понимаю. – Кася промолчала, только что кипевшее возмущение схлынуло, и она даже почувствовала азарт.
Сессилия внимательно слушала.
– На фонд «Уайтхэд» работал мой знакомый в России. Может быть, работает до сих пор, – продолжила Кася.
– Интересная информация, – покачала головой мадам Гласс, – Микаэль во время последней встречи говорил о ком-то в Москве, было бы гораздо проще, если бы этим человеком и оказался ваш знакомый. Как его зовут?
– Александр Шаров.
– Он – арт-дилер?
– Подпольный, зато работает в центральном архиве.
– Лиса поставили охранять курятник, – усмехнулась пожилая дама.
– Что-то вроде того.
– У вас есть другие знакомые в архиве?
– Нет, но могу найти. И кроме того, никого там не удивит мое появление, в прошлом я писала диссертации на заказ, так что могу в очередной раз рассказать про диссертацию.
– Это возможно проверить?
– В смысле, если кто-то попытается узнать, на самом ли деле я пишу что-то или нет?
– Да.
– Никакого риска, – успокаивающе произнесла Кася, – ни один здравомыслящий человек не станет афишировать, что заказал диссертацию. А я просто узнаю, кто работает над близкой моим поискам тематикой, и все. Только один вопрос: зачем вам все это надо?
– Что именно?
– Вступать в игру?
– Это не входит в условия нашего контракта, и больше я не хочу об этом говорить! – Голос Сессилии дрогнул, и Кася настаивать не стала. Мари была права, что-то слишком личное заставило мадам Гласс вступить в игру!
«Итак, Александр Владиславович, похоже, наши дорожки снова пересекутся», – пронеслось в Касиной голове. Воспоминания накатились липкой, удушливой волной. После ее первого расследования, связанного с Пифагором и Звездой Хаоса, поток ее жизни изменился. Происшедшее оставило в ее душе не просто неизгладимый отпечаток, но и это неприятное ощущение распутья, когда не знаешь, в какую сторону податься. В этот момент в ее жизни вновь появился Александр Владиславович Шаров. Он предложил ей оставить написание чужих диссертаций и помогать ему. Сотрудничество с Шаровым было увлекательным и не так уж разительно отличалось от всего того, чем ей приходилось заниматься раньше. Работал Шаров на всемирную сеть антикваров, но чаще всего выполнял заказы фонда «Уайтхэд». Этот фонд занимался вкладыванием капиталов в произведения искусства. В их задачу входило отыскивать выпавшие из оборота раритеты.
Шаров объяснял Касе, что в произведения искусства гораздо надежнее вкладывать капитал, нежели в акции. Работа была по-настоящему увлекательной. Кася сама себе казалась настоящим искателем сокровищ. Только разница состояла в том, что сокровища располагались вовсе не на загадочном острове, а покоились в чемоданах, пылились на чердаках, скучали на стенах обычных квартир. Они отыскивали раритеты и предлагали хозяевам за них очень приличные суммы. Чаще всего для людей это было сродни выигрышу в лотерею, когда пылившаяся на стене картинка, доставшаяся от дедушки, оказывалась наброском Бенуа, а бабушкин медальон – подлинником знаменитого средневекового итальянского ателье Kaza Pirota. В общем, все началось совершенно замечательно.
Конец истории оказался трагическим. У Каси до сих пор тошнота подкатывала к горлу, когда она вспоминала разговор с экс-примой Мариинки и хозяйкой неизвестного портрета Льва Бакста Верой Осиповной Александровой. Именно эта встреча раскрыла Касе глаза на истинную деятельность фонда.
Они действительно находили выпавшие из оборота произведения искусства, и на самом деле их счастливым обладателям предлагались очень приличные деньги, и вполне естественно, что большинство соглашалось на условия и радовалось свалившемуся на голову богатству. Только о судьбе несогласившихся никто не говорил. А отказавшихся от манны небесной постигала кара, чаще всего автомобильная авария или еще какой-нибудь несчастный случай.
Кася прекрасно помнила свой разговор с Шаровым. К ее удивлению, тот отреагировал на ее рассказ вполне спокойно и только пожал плечами:
– Слушай, ну а какая тебе, собственно, разница? Инвестиционные фонды, вкладывающие капиталы в произведения искусства, бывают разными, и методы их отличаются. Потом, ты должна понять, что это просто одна из форм капитала, а деньги, как известно, не пахнут. Ты же не будешь задавать вопрос банкиру, чувствует ли он ответственность за клиента, который пустил себе пулю в лоб, или менеджеру, не переживает ли он, что уволенный им работник стал бездомным бродягой? Этот мир просто так устроен. Да и в конце концов, тебе самой ведь никого убивать не предлагают.
– То есть для тебя все равно, если в результате твоей деятельности кто-то может пострадать?! – констатировала Кася.
– Что за винегрет у тебя в голове? Ты, может, начнешь, как буддийские монахи, метелочкой перед собой мести, чтобы, не дай бог, не раздавить какую-нибудь букашку?
– Не преувеличивай, речь идет не о какой-нибудь букашке, а о вполне конкретных людях, которым наше вмешательство вполне может стоить жизни! – взорвалась было Кася и тут же остановилась. Просто она почувствовала, что все ее слова имеют такой коэффициент полезного действия, как и война с ветряными мельницами.
«Совесть Шарова не покупалась за деньги, только за очень крупные суммы», – горько усмехнулась она про себя. Впрочем, он не слишком отличался от большинства земных и вполне нормальных людей, которые любят говорить, что у них есть голова на плечах, что они знают, о чем говорят, и твердо стоят на своем клочке земли. И теперь ей снова предстояло встретиться с Шаровым, только цель была другой, и задача обойти фонд «Уайтхэд» ей нравилась гораздо больше. Нет, она не хотела мстить, но оставить их с носом – почему бы и нет?!
– То есть я должна буду отправиться в Россию?
– Я думаю, без этого не обойтись. Я уже перечислила на ваш счет деньги на расходы и забронировала отель.
– Бронь можете отменить, в Москве у меня осталась квартира, – только и ответила Кася, мысленно она уже была далеко.
Москва, сентябрь 1589 года
В Приказе Большой Казны Басенкова провели сразу же к начальнику, ждать не заставили.
Яков Стольский был одним из самых влиятельных чиновников в окружении царского шурина Бориса Годунова. Блестящий эрудит, владеющий несколькими европейскими языками, объездивший с торговыми посольствами Европу и Азию, Яков был незаменим и цену себе знал. Однако никогда свое влияние и власть напоказ не выставлял.
Его кабинет был обставлен просто, никаких тебе шелковых ковров и икон в драгоценных окладах, только огромный дубовый стол и огромное количество книг и свитков на почерневших от времени полках.
Одет был до неприличия неказисто, и это в Москве, где роскошность одеяния была необходимой визитной карточкой, – скромный кафтан из синего сукна, такого же цвета штаны и мягкие кожаные сапоги.
У него было тонкое и умное лицо с острым носом и узкими губами аскета, которое никак не вязалось с роскошной вьющейся светло-русой шевелюрой и аккуратно, на западный манер подстриженными усами с бородой.
Когда Басенков вошел, он кинул на него пронзительный взгляд холодных голубых глаз и кивнул в знак приветствия.
Стольский был не один. Его гость был полной противоположностью невысокого хозяина: настоящий великан.
«Такой в толпе не затеряется!» – подумал Федор, внимательно рассматривая широкое, заросшее окладистой с седой проседью бородой лицо с приплюснутым носом, широким ртом и небольшими раскосыми глазками. Хотя взгляд их был неожиданно умным и проницательным. Пришелец явно обладал не только недюжинной силой, но и столь же выдающимся умом.
Федор прислушался повнимательнее к разговору. Речь шла о снаряжении торговых караванов в Тюмень. Только к середине разговора он понял: гостем дьяка был известный на всю Москву своим богатством, удалью и бесстрашием купец Емельян Пореченков. Федор слышал о нем немало, но видел впервые.
– Подьячий Федор Басенков, – представил его тем временем Стольский.
– Мое почтение, – улыбнулся и удивительно ловко поклонился купец.
– Сказали мне, что дело у тебя ко мне срочное?
Басенков заколебался.
– Не волнуйся, Емельян язык за зубами держать умеет, – подбодрил его Стольский, – говори, что тебя привело.
– Убийство ваших писцов: Снегирева и Хлопонина.
– Дело неприятное, – лицо Стольского омрачилось, – да только с этим ты мог и к моим подьячим обратиться, почему ко мне?
– Потому что я думаю, что убийство ваших писарей и ограбление англичан связаны.
– Каким образом? – удивился Стольский.
– Ваши писари входили в шайку, орудующую под Москвой и собирающую подати со всех купцов.