– А ну постор-рро-нись, кляча!
Возница сделал вид, что собирается огреть удальца кнутом, но намеренно захватил только воздух. Видно было, что они хорошо знакомы.
Емельян жил в большой усадьбе на выходе из Тверской слободы. Дом был обнесен высоким частоколом из солидных сосновых бревен.
«Не дом, а крепость, осталось только познакомиться с гарнизоном», – подумал про себя Федор. И гарнизон полностью оправдал его ожидания. Уже первый страж, открывший ворота, больше походил на разбойника, нежели на слугу почтенного московского купца. Во дворе их внимание привлек давешний мальчишка. Теперь удалец сидел на крыльце и неторопливо жевал тростинку, рассматривая прибывших с откровенным интересом.
– Прасковья, проводи-ка гостей к Емельяну, – обратился к нему Мануйло.
И только в этот момент Федор понял, что было не то в мальчишке. Он с удивлением всмотрелся в безбородое лицо с нежной кожей, голубыми глазами и пушистыми, длинными ресницами. Как он мог не понять, что перед ним была молодая женщина? В мужском платье, конечно, но все-таки женщина!
В этот момент на крыльцо вышел сам Емельян.
– Это мои ребятки, вы уже познакомились, – и, заметив несколько ошарашенный вид, с которым Василий рассматривал удальцов, успокоительно сказал: – Не бойтесь, они смирные. Я на них, как на себя, полагаюсь.
Вид у смирных ребяток был как у бандитов с большой дороги. Они прошли вслед за Емельяном в обширные, больше похожие на просторный холл сени. Потом зашли в большую, хоть и приземистую, но хорошо освещенную залу. Свет, проникая сквозь витражи, рассеивался и окрашивал все в мягкие, праздничные тона. Стены были увешаны фламандскими гобеленами и китайскими шелками. Персидский желто-черный ковер из тонкой шерсти устилал комнату от стены до стены. Огромный, в полкомнаты дубовый стол был застлан узорчатой скатертью с вышитыми неведомыми цветами и птицами. Золотые и серебряные кубки, отполированные до блеска серебряные блюда с изысканными яствами заполняли стол.
– Ну не обидьте, чем богаты, тем и рады, – пригласил хозяин к столу.
Федора с Василием уговаривать было не надо. От аппетитного вида и тонкого запаха кушаний у них уже слюнки потекли. Хозяин же весело разговаривал и то и дело подливал лучшего итальянского вина, привезенного, по его словам, с Сицилии, из Тосканы и Ломбардии.
Никак не ожидали они в доме московского купца встретить такую изысканность и такой выбор блюд. Были лебеди, запеченные с яблоками и черносливом, молочный поросенок, рябчики, политые аппетитным соусом, угри, запеченные в сметане, на десерт – марципан, земляничное, смородиновое и малиновое желе, медовые коржики, таявшие во рту. Такое разнообразие царскому столу было впору. Василий с восхищением похвалил:
– Так и во дворце-то не едят, как вы нас угощаете! Вот уж не думал, не гадал роскошь такую встретить! Расскажешь кому, не поверит…
– А вас рассказывать никто не просит, – неожиданно резко прервал его Емельян и потом, спохватившись, добавил: – Не серчайте, но лучше про увиденное да услышанное чужим людям не говорить. Нам зависть царская и боярская ни к чему. Я человек простой, торговый, а деньги всегда завистливый глаз приваживают.
– Не бойся, Емельян, – уверил его Федор, – мы люди не болтливые, и зависти ты правильно опасаешься.
– Спасибо, подьячий!
– А баба эта в штанах, что я на подворье видел, кем тебе приходится? – не сдержал любопытства Василий.
– Это наша Прасковья, – с неожиданной любовью в голосе ответил Емельян.
– Неужто полюбовница!
– Нет, Прасковья любит того, кого сама выберет. И меня, к сожалению, она не выбрала, – с явным огорчением в голосе ответил Емельян.
На что Василий, поджав губы, осуждающе ответил:
– Ну и хорошо, что не выбрала. Где ж это видано, чтобы баба, ноги раскорячив, на лошади скакала, да еще порты как мужик нацепила, стыд и срам!
– А что, баба не хуже мужика на коне скакать может и много других дел воротить. Даже в стародавние времена, знающие люди говорят, были женщины-всадницы, которым в ратном деле равных не было.
– Амазонки, действительно равных им не было, – подтвердил Федор.
– Ни за что не поверю, чтобы баба лучше мужика воевать могла, – упрямился Василий.
– Ты знаешь, Василий, почему за Прасковью любой из нас горло перегрызет? Да потому что спасла она нас всех, от смерти лютой и бесславной уберегла! Хотите услышать, как все было? – Дядя с племянником только головами махнули, и Емельян продолжил: – Дело было года два назад. Отправились мы караваном тогда на юг. Только повздорил я с одним из тамошних торговых людей, да затаил он на меня обиду. Заплатил степнякам, чтобы меня с людьми моими верными захватили и убили. Они подкупили проводника с дозорным и ночью, как малых детей, всех нас и повязали. Только Прасковье одной уйти удалось. Она в ту ночь особняком свой шатер поставила, в укрытии, тем и спаслась. Нас же в становище отвели и стали к смерти готовить. Да только ночью вдруг шум, топот копыт, ржание раздаются, несколько юрт загорелось, все заметались, а про нас забыли. Хотя мы попытались было путы распутать, но не тут-то было. Да только в тот миг Прасковья в юрту проскользнула, всем путы перерезала. Так мы и ускользнули. Оказывается, она вместо того, чтобы о своем спасении думать, за похитителями нашими по пятам последовала. Понаблюдала с денек и скумекала, как нас освободить. У хана этого был табун самых отборных арабских скакунов. А кто лучше Прасковьи с лошадьми сладить сможет?! Так вот, она вожака привадила и ночью выпустила табун на стойбище. Пока степняки с лошадьми воевали, несколько юрт подожгла. Наши стражи про нас забыли. Вот она к нам и пробралась. Не будь Прасковьи, не говорили бы мы с вами сейчас.
Мужчины с удивлением переглянулись, теперь привязанность Емельяна к девушке стала понятнее.
– Вот видите, а вы говорите, баба в портах да баба в портах… – закончил Емельян.
В этот момент Федор думал об Арине, она ему напоминала Прасковью, наверное, она тоже бы вот так смогла, о себе не думая, дорогих ей людей спасти.
Сами не заметили, как расслабились, вкусная еда и хорошее вино тому способствовали. Разговор шел ни о чем, был он приятный и ни к чему не обязывающий. Хозяин был гостеприимный, много чего на своем веку повидавший, но не зазнававшийся, и к гостям своим относился с уважением. Так постепенно и расположились друг к другу, беседа стала доверительной, словно старые друзья встретились после долгой разлуки.
– А чего ж ты, Емельян, один как сыч по свету ходишь или не люб тебе никто? – удивился Василий.
– Правду говоришь, да только все недосуг мне было. А потом, времени у меня в обрез. Только вернусь, и сразу же опять караван снаряжать надо.
– Времени невесту хорошую найти много не надобно, – рассудил Василий, – да и потом, зачем тебе самому искать.
– Ну что ж, Василий, вот ты себе службу в дружбу и подыскал. Найди-ка мне сваху, ты Москву как свои пять пальцев знаешь и лучших свах наперечет, чтобы она мне присмотрела жену хорошую, верную. А то что греха таить: состояние я нажил немалое, да только передавать кому? Некому! Помру, царская казна все к рукам приберет, даже на помин души в монастырь ничего не даст. Так что твоя правда, Василий, одному сычем сидеть не дело. Мне сорок годков стукнуло уже, о потомстве задуматься надо бы. Да только жену мне нужно такую, на которую я положиться бы смог. Все-таки по полгода в отлучке…
– Хорошо, – пробормотал довольный оказанным доверием Василий, – найду тебе сваху.
– А зачем тебе по свахам ходить? – вступил в разговор Федор, в голове которого созрела неожиданная идея. – Ты говоришь, невесту тебе надо. У меня есть одна на примете, только сначала ответь на один вопрос.
– Отвечу. Почему же не ответить, – усмехнулся купец.
– Большое ли приданое тебе надобно?
– Нам, торговым людям, лишняя копейка всегда пригодится. Да и потом, интерес должен быть, – осторожно начал купец, как бы примериваясь.
– А если интерес не в приданом, а в родовитости? – задал вопрос Федор и тут же сам продолжил: – Быть купцом – дело хорошее. Богатства тебе не занимать, а все равно перед боярином, даже самым бедным, шапку ломишь. А если женишься на богатой, но безродной, то и детям твоим шапку ломать придется. А богатая да родовитая будет себе ровню искать, – осторожно, стараясь не напугать купца, говорил подьячий, – времена сейчас трудные. Много князей и бояр без земли и кормления остались, а у кого надел курам на смех. Дедовской славой закрома не наполнишь.
– Правду говоришь. Каждый по себе шапку ищет. А породниться со знатной фамилией не мешало бы, – задумчиво проговорил купец, – почет по нынешним временам – дело не лишнее, коммерции подмога, да и деткам моим будущим понадобится.
– Вот о чем я и говорю. Я могу тебе подсказать невесту родовитую и семьи известной, да только обедневшей. Да только приданого кот наплакал и красоты Бог не дал.
– Красота, она в нашем деле только помеха. Молодую да красивую жену одну оставлять – только чертей смущать. А на характер какова?
– Девка хорошая, добрая, покладистая, да и не глупая вовсе, Настя Шацкая. К ней сватов никто не засылает, так что если посватаешься, она на тебя как на Боженьку на небе молиться будет!
– А здорова ли?
– Здорова и детей нарожает тебе столько, сколько небом будет дадено, – уверил купца Федор, вспомнив широкие бедра и высокую грудь Анастасии, – а еще и хозяйственная в придачу.
Василий сначала непонимающе смотрел на племянника, потом неожиданно поддержал:
– Точно говоришь, еще Ульяна, стряпуха ихняя, говорит, что Анастасия и хозяйством, слугами матери помогает распоряжаться. Первая материна помощница. Да и все дворовые подтвердят!