– Ольга, опять ты?
Я попыталась кивнуть.
– Вот уж нам с тобой везет на встречи, – покачал головой Сергей Сергеевич. – А я опять сегодня дежурю.
Если бы смогла – улыбнулась бы. Нужно отдать должное Сергею Сергеевичу, он понял мое плачевное состояние и рявкнул на фельдшера, велев немедленно доставить меня в больницу, оказать первую помощь («Как родной, понимаешь?»), а Сергей Сергеевич сам сегодня приедет и проверит мое самочувствие.
– Сделаем, шеф, – сказал фельдшер. – Женщина, встать можете или помочь?
И он в самом деле помог мне вылезти из милицейской машины и повел к «Скорой».
– Вы ее чего, отпускаете? – крикнул Сергею Сергеевичу один из патрульных. – Вы хоть ее данные записали?
Мой старый знакомый ответил, что это далеко не первая наша встреча и он на днях вообще ко мне в гости собирался, поэтому записывать мои данные никакой необходимости нет. Не знаю уж, что подумали патрульные и остальные члены бригады: больше я разговоров не слышала, так как дверца «Скорой» со мной внутри захлопнулась.
В больнице ко мне подошли как к родной, в особенности после того, как фельдшер громогласно объявил в приемном покое, что у дамочки все менты в городе знакомые и лично сегодня ночью приедут проверять, как меня тут лечат.
Челюсть мне вправили за одну секунду. Вначале я боялась ею пошевелить, чтобы не свернуть опять, но меня успокоили и предложили сказать пару слов.
– Спасибо большое, – произнесла я.
Врач с медсестрой, тетки лет сорока пяти, искренне рассмеялись, потом занялись обработкой ссадин.
– Голова не кружится? – уточнили у меня. – Не тошнит?
– Только побаливает, – ответила я, прислушиваясь к своим ощущениям.
– Значит, сотрясения у вас нет. А то, что врезали… Это не муж вас так, случайно?
– Нет, – рассмеялась я.
– А к нам обычно таких после семейных ссор привозят. Так что ничего страшного. До свадьбы заживет. Или до развода.
Я опять рассмеялась.
– А болеть и должна, – успокоила меня врач, прикладывая холодный компресс. – Ссадины заживут, отек сойдет. В течение первых суток холод прикладывайте, потом уже не надо. А царапины мажьте. Все затянется. Костюмчик ваш, конечно, жалко, но ничего, новый купите. Беспокоить что-то будет – в районную поликлинику. Все, идите ждать ваших милиционеров. У вас что, правда они все знакомые?
– Нет, что вы. Как такое может быть? Один знакомый.
– Значит, ждите своего приятеля.
Меня проводили на стульчик в коридоре и занялись следующим пациентом.
Сергей Сергеевич появился примерно через час с небольшим, я уже задремала, приложив больную голову здоровой правой стороной к стенке.
– Оля, просыпайся, – тронул меня за плечо следователь.
Я открыла глаза.
– Да, хороша ты, – покачал головой Сергей Сергеевич.
– Хоть не издевайтесь, – вздохнула я.
– Да это я так. Но хоть говорить теперь можешь. Пошли. У меня машина стоит. Отвезу тебя домой. По пути и расскажешь, а завтра поподробнее поговорим.
Сергей Сергеевич помог мне встать, и мы, провожаемые взглядами двух бомжей, пострадавших в драке и почему-то предположивших, что мой знакомый прибыл по их душу, приемный покой покинули. Бомжи за нашими спинами издали вздох облегчения.
Сергей Сергеевич вместе со мной устроился сзади, и водитель тронулся с места.
– Ну давай, Оля. – Следователь положил на колени папочку и приготовился записывать. – Куда ездила? С какой целью? С кем? Кто стрелял?
Я сказала, что сегодня вела переговоры со стороны «Алойла» (Сергей Сергеевич хмыкнул), назвала имена убитых (к сожалению, не знала фамилию переводчика), поведала про ночной клуб и дальнейшие планы компашки, которым было не суждено реализоваться. Про контракт и его пункт, на который обратила внимание днем, умолчала. Затем поведала про машины, взявшие нас в «коробочку», про лиц в черном одеянии и масках с прорезями, про удар мне в челюсть, про потерю сознания и про то, как меня обнаружила патрульная машина.
– М-да, – только и произнес Сергей Сергеевич, потом уточнил, присутствовала ли на переговорах Надежда Георгиевна.
Я пояснила, что она улетела на Кипр за телом сына. Сергей Сергеевич про смерть Багирова уже знал и только покачал головой. Затем поинтересовался, когда моя свекровь думала вернуться. Я об этом не имела ни малейшего представления: меня она в свои планы не посвящала.
– Так ты теперь думаешь работать в «Алойле»?
– Не знаю, – вздохнула я. – Откровенно признаться, не хочется. Как-то спокойнее мне романы писать, сидя дома.
– Да уж. – Следователь искоса глянул на мою опухшую физиономию. – А кто-то из Хабибуллиных мог взорвать твоего бывшего на Кипре?
– Вы думаете, Хабибуллины стали бы пачкать руки? – удивленно спросила я. Мало ли что мне говорил бывший во время последней встречи… Признаться, не исключала, что Лешка сам организовал взрыв с трупом, опередив Камиля и нарушив его планы… Да эту компанию сам черт не разберет, куда уж мне! – Неужели у них нет шестерок, способных выполнить грязную работу?
– Тогда спрошу по-другому: как думаешь, могли Хабибуллины заказать твоего бывшего?
– Мочь, конечно, могли, но зачем это делать в другом государстве, когда у нас гораздо безопаснее?
Сергей Сергеевич хмыкнул. Я же вспомнила, что мне рассказал Камиль во время нашего отдыха на Кипре. В мае этого года он с друзьями на несколько дней летал в Испанию: у одного из приятелей там вилла. («Хорошие приятели», – подумала тогда я. Мне бы таких. У всех виллы в разных странах.) Тогда по всем испанским каналам демонстрировали последствия какого-то жалкого (по российским меркам) теракта: баски заложили бомбу в универмаге. Ни одного убитого, семь раненых, но не серьезно, все будут жить. Дыма больше, чем разрушений. Резонанс по всей стране: высшие чины речи толкают, сам король выступает. На площади в разных городах вывалили тысячи, если не десятки тысяч людей с транспарантами. Телеканалы и газеты стали вспоминать последние «подвиги» басков: захватили пару бизнесменов, у которых на двоих за душой нет и ста тысяч евро, стреляли в какую-то мелочь (опять, кстати, не убили). А что такого случилось по российским меркам? У нас взрывы – так обязательно с человеческими жертвами, шлепнули банкира или крупного бизнесмена – короткий сюжет по телевизору в лучшем случае или пара строчек в газете. Бабульки в соседних дворах обсудят, обзвонят своих знакомых, похвастаются, что у них соседа пристрелили, а у них самих журналисты интервью брали. Но, главное, все спокойны. И правительство, и милиция, и простой народ. Было бы из-за чего митинговать. Не то что тысячи, десять человек на митинг не выйдет.
Поэтому я, признаться, склонялась к мысли, что наши люди предпочтут организовывать заказное убийство у себя на родине, где к ним относятся гораздо спокойнее, так как уже давно привыкли, и носом землю рыть скорее всего никто не будет. Что за маскарад был устроен на Кипре? Я все равно не знала его истинной сути и преследуемых целей. И не знала, кто именно все это организовал. И теперь предпочитала никому не раскрывать всех известных мне фактов. Сергею Сергеевичу я, в общем, верила, но все равно не решилась открыть, что Лешка жив. После всего случившегося боялась говорить лишнее. Кому бы то ни было.
Наконец мы прибыли к моему дому, и Сергей Сергеевич даже проводил меня до квартиры. Признаться, я не знала, хочу его видеть в ближайшее время или не хочу. И вообще кого я хочу слышать и видеть. На прощание следователь сказал, что завтра во второй половине дня ждет меня в уже знакомом мне месте для того, чтобы составить фоторобот шофера.
– Но он же, наверное, не первый день на Надежду Георгиевну работал, – заметила я. – Может, лучше спросите у кого-то в компании?
– Спросим, не волнуйся. Обязательно спросим. Завтра ими всеми займемся. Но у тебя, Оля, фотороботы очень хорошо получаются. По ним человека опознать можно. Так что жду.
Закрыв за следователем дверь, я сразу же начала снимать костюм, чтобы бросить в ванную. С ужасом косилась на себя в зеркало. Ну хороша…
В этот момент раздался звонок в дверь.
Я вздрогнула и с трудом сдержала готовый вырваться из груди крик. Посмотрела на часы. Кого могло принести в такое время?! Затем мой взгляд упал на сумочку с евро, и я быстро зашвырнула ее под ванну, прикрыв половой тряпкой. Потом набросила на голое тело плащ, висевший на вешалке в коридоре, и робко подошла к двери.
В глазок ничего увидеть не могла, так как лампочка, как обычно, была или разбита, или вывернута.
– Кто там? – спросила робко.
– Я, – ответил Лешкин голос.
Открыла. Бывший ворвался в квартиру как вихрь. Я закрыла дверь и проследовала за ним, уже устроившимся на кухне.
Когда я туда вошла и он увидел меня при ярком свете, в первое мгновение рот открыл и долго не мог закрыть, потом присвистнул, наконец спросил, кто это меня так разукрасил.
Я пожала плечами.
– Ты что, не знаешь, кто тебе врезал? – рявкнул бывший.
– Не кричи, пожалуйста. И без тебя голова раскалывается.
– Прости, – даже извинился Лешка, что было ему несвойственно.
Я же сказала, что на машину, в которой мы с партнерами «Алойла» возвращались из ночного клуба, было совершено нападение. Но убийство иностранцев Лешку нисколько не заинтересовало, как, впрочем, и исчезновение шофера.
– Ты документы из сейфа взяла, которые я просил? Я тут уже свихнулся, тебя дожидаясь.
«Отвык сидеть на лестнице под дверью любимой девушки? И как только Лешенька обходится сейчас без «мерса»? И как сам за руль садится?»
Я кивнула, отвечая на его вопрос.
– Давай их сюда, – сказал Лешка.
– Их украли, – ответила я совершенно спокойно. Теперь мне было уже на все наплевать.
– Что?! – взревел бывший подобно раненому бегемоту. Потом еще добавил несколько слов, которые не говорят женщине, а жене в особенности, пусть даже бывшей.
Вклиниваясь в поток брани, вылетающей из Лешкиного рта, я сказала спокойно: