— Марлоу, — сказала она, — так говоришь, тебя так зовут?
— Совершенно верно.
— А ты что здесь делаешь?
Над этим я должен был подумать.
— Я рылся в вещах Нико, — сказала я слабым голосом.
— Ах, да? Зачем? Он должен тебе?
— Нет. У него осталось кое-что моё.
Она скривила губы.
— И что это? Твоя коллекция марок?
— Нет. Кое-что, что мне надо вернуть. — Я знал, как неубедительно это прозвучало, но я импровизировал на ходу, и это было нелегко. Я отошёл от бюро. — Не возражаете, если я закурю? Вы заставляете меня нервничать.
— Давай, я тебя не останавливаю.
Я пожалел, что у меня нет трубки; набивая её, я бы получил время подумать. Я вытащил портсигар и коробок спичек, достал сигарету, зажёг её, всё это я старался делать настолько медленно, насколько это было возможно. Она всё также стояла у кресла, всё также держала руку на спинке, всё также наблюдала за мной.
— Вы сестра Нико, не так ли? — сказал я.
— Я Линн Питерсон. Я не верю ничему из того, что ты мне сказал. Как насчёт того, чтобы начать говорить правду и сказать, кто ты такой на самом деле?
Надо отдать ей должное, у неё хватало мужества. В конце концов, я вломился в дом её брата, и она меня застукала. Я мог быть грабителем. Я мог быть маньяком, сбежавшим из психушки. Я мог быть кем угодно. И я мог быть вооружён. Но она стояла на своём и не слушала мою болтовню. В другой обстановке я бы, наверное, пригласил её в какой-нибудь тенистый бар и посмотрим, что будет дальше.
— Хорошо, — сказал я. — Меня зовут Марлоу, это правда. Я частный детектив.
— Ну конечно. А я — Красная Шапочка.
— Вот, — сказал я, вынимая из бумажника одну из своих карточек и протягивая ей. Она, нахмурившись, прочитала.
— Меня наняли расследовать смерть вашего брата.
Но на самом деле она не услышала. Теперь она начала кивать головой.
— Я видела тебя, — сказала она. — Ты был с Флойдом в клубе.
— Да, — сказал я, — был.
— У Флойда тоже есть что-то твоё, что тебе нужно вернуть?
— Я говорил с ним о Нико.
— Говорил с ним о Нико? О чём?
— О той ночи, когда погиб ваш брат. Вы ведь были там, в клубе, в тот вечер? — Она ничего не ответила. — Вы видели тело вашего брата?
— Флойд мне не позволил.
— Но вы ведь опознали его на следующий день, в морге, верно? Я имею в виду тело вашего брата. Должно быть, это было тяжело.
— Это было не очень весело.
За этим последовало молчание. Мы были похожи на пару теннисистов, взявших передышку между сетами. Затем она подошла к бюро и взяла в руки фотографию угрюмой пожилой дамы в очках в проволочной оправе.
— Это не может быть тем, что вы искали, — сказала она. Она повернулась ко мне с холодной улыбкой. — Это тётя Марджи. Она вырастила нас. Нико ненавидел её — не знаю, почему у него на комоде стоит её фотография.
— Мне нужно выпить, — сказала она и прошла мимо меня на кухню.
Я последовал за ней. Она достала из шкафчика на стене бутылку «дьюарса»[62] и принялась искать в морозилке кубики льда.
— А ты, — бросила она через плечо, — будешь?
Я взял с полки пару высоких стаканов и поставил их на стойку рядом с газовой плитой. Она поставила поднос со льдом в раковину, налила на него воды, и оттуда высыпалась горсть кубиков. Она сложила их в стаканы.
— Посмотри, нет ли там шейкера, — сказала она.
Я открыл шкафчик, на который она указала, и обнаружил там пару небольших с логотипом «Канада Драй».[63] Мне нравится звук «буль-буль-буль», с которым содовая попадает на лёд; этот звук всегда поднимает мне настроение. Своим кошачьим обонянием я чувствовал резкий запах духов Линн Питерсон. Это также бодрило. В конце концов, эта случайная встреча оборачивалась не так уж плохо.
— За нас, — сказала Линн и чокнулась ободком своего бокала с моим. Затем она прислонилась спиной к раковине и окинула меня оценивающим взглядом. — Ты не похож на сыщика, — сказала она, — ни на частного, ни на кого другого.
— А на кого я похож?
— Трудно сказать. На игрока, наверное.
— Я известен участием в странных играх.
— Выигрывал?
— Не так уж часто.
Выпитое медленно распространяло своё тепло внутри меня, как солнечный свет струится по летнему склону.
— Вы знаете Клэр Кавендиш? — спросил я, хотя, возможно, и не должен был. — Подружку Нико.
Она рассмеялась так резко, что едва не поперхнулась своим напитком.
— Ледяная дева? — хрипло сказала она, глядя на меня с недоверчивой улыбкой. — Его подружка?
— Так мне сказали.
— Ну, тогда, наверное, это правда. — Она снова рассмеялась и покачала головой.
— Она тоже была там, в клубе, в ту ночь, когда погиб Нико.
— Она была там? Не помню. — Теперь она нахмурилась. — Это она наняла тебя, чтобы ты сунул свой нос в то, что случилось той ночью?
Я сделал ещё один глоток лучшего изделия мистера Дьюарса. Этот внутренний солнечный свет с каждой минутой становился всё ярче.
— Расскажи мне, что случилось в морге, — попросил я.
Она снова смотрела на меня, как и тогда, когда впервые увидела.
— Что значит «что случилось»? Они привели меня в белую комнату, откинули простыню, и там был Нико, мёртвый, как индейка на День благодарения. Я прослезилась, полицейский похлопал меня по плечу, меня вывели, и всё.
— Какой полицейский? — спросил я.
Она подняла плечи, а потом позволила им опуститься.
— Я не знаю, какой полицейский. Он там был, он спросил меня, не мой ли это брат, я сказала «да», он кивнул, и я ушла. Копы есть копы. Для меня они все на одно лицо.
Я почти услышал, очень тихий звук, как будто на улице перед домом остановилась машина. Я не обратил на это внимания, хотя следовало бы.
— Он не называл вам своего имени?
— Если и называл, то я его забыла. Послушай, Марлоу, что всё это значит?
Я отвернулся от неё. Я подумал, не рассказать ли ей то, что рассказала мне Клэр Кавендиш, о том, как в тот день она видела Нико, спешащего сквозь толпу на Маркет-стрит в Сан-Франциско? Могу ли я рискнуть? Я уже собрался заговорить, не зная толком, что сказать, как вдруг заметил странное выражение её лица, с которым она смотрела через мое плечо. Я обернулся, как раз тогда, когда задняя дверь открылась и в комнату вошёл парень с пистолетом в руке. Мексиканец. За ним шёл второй. Пистолета у него не было. Но он выглядел так, как будто он ему и не был нужен.
Я так и не узнал их имен. Для удобства я мысленно назвал их Гомес и Лопес. Как я сразу понял, ни моё удобство, ни чьё-нибудь ещё не стояло на первом месте в списке их приоритетов. Гомес был мозгами, какими бы они ни были, а Лопес — мускулами. Гомес был невысокого роста, коренастого телосложения и довольно грузным для мексиканца, в то время как Лопес был тощ, как гремучая змея. Старик на другой стороне улицы сказал, что на них были стильные костюмчики, но его портновскому суждению, как я заметил, довериться было нельзя. Гомес был одет в голубой двубортный костюм с широкими плечами, как будто присыпанный пудрой, и галстук, на котором не очень искусно была нарисована полуголая купающаяся красавица. Гавайская рубашка Лопеса была самой кричащей из всех, что я когда-либо видел. Его белые палубные штаны были чистыми, когда их покупали, давным-давно. На ногах у него были грязные носки и сандалии с открытыми носами.
Поймите меня правильно, я ничего не имею против мексиканцев. Большинство из них — мягкие, добрые люди. Мне нравится их еда, пиво и архитектура. Однажды я провёл очень приятный уик-энд в Оахаке, в прекрасном отеле, в компании дружелюбной знакомой дамы. Дни были теплыми, а ночи прохладными, и в сумерках мы сидели в «Сокало», пили солоноватую «маргариту»[64] и слушали оркестры мариачи.[65] Вот это моя Мексика. А Гомес и Лопес пришли из другого места. Я бы предположил, что они пришли из района одного из самых неспокойных городов сразу к югу от границы. Я слышал, как у Линн Питерсон перехватило дыхание при их виде. Наверное, и у меня перехватило дыхание. В конце концов, зрелище того стоило.
Они вошли в дверь очень быстро. Они вообще были очень нетерпеливыми парнями, как мне вскоре предстояло выяснить. Оружие Гомеса представляло собой увесистый посеребренный автоматический пистолет, который выглядел так, словно обладал огневой мощью небольшой гаубицы. Человек с таким пистолетом в лапе не из тех, с кем можно спорить по мелочам. По тому, как небрежно он держал пистолет, я понял, что они с ним давние приятели. Лопес, между тем, был бы человеком с ножом; у него был дикий и нервный взгляд. Я вспомнила, как Трэвис, бармен в кафе, шутил над этой парой — должно быть, это были они — игравшей с пистолетом и ножом. Какая-то шутка. Он и не подозревал, насколько окажется прав.
Сначала Гомес даже не взглянул ни на Линн Питерсон, ни на меня. Он прошёл через кухню в гостиную, минуту-другую помолчал, как мне показалось, осматривая помещение, потом вернулся. Он был нервным типом, как и его напарник, и постоянно метался в этом его просторном костюме. Лопес тем временем стоял в дверном проеме, разглядывая Линн Питерсон. Гомес тоже обратил на нее внимание, но обратился он ко мне.
— Кто ты?
Я уже устал отвечать на этот вопрос.
— Меня зовут Марлоу, — сказал я и добавил:
— Думаю, тут какая-то ошибка.
— Какая ошибка?
— Я уверен, что мы не те, за кого вы нас принимаете, мисс Кавендиш и я. — Я почувствовал на себе удивленный взгляд Линн Питерсон. Это было единственное имя, сразу пришло мне в голову. — Мисс Кавендиш — агент по аренде. Она показывает мне дом.
— Зачем? — спросил Гомес. У меня сложилось впечатление, что он спрашивал просто так, а сам придумывал вопросы поострее и поточнее.
— Ну, — сказал я, — я думаю снять дом.