А то и вообще может, что она еще вернется как раз по прежнему месту жительства.
Стражники, обходившие район, все же попались мне навстречу, вывернул из какого-то переулка, но я почувствовал их заранее, прижался в щель между домами и накинул невидимость.
Наряд из четырех служивых с алебардами прошел по центру дороги, подсвечивая себе путь таким же керосиновым фонарем, так что никаких проблем они мне не доставили.
Пришлось разбудить Гриту, она спустила мне лестницу и тут же ушла спать, рассчитывая разобраться с новыми подарками утром. Но утром ее будет ждать облом, хватит ей и просто приличной суммы на баловство всякое, про которую она точно знает.
Золото убираю в угол комнаты под скрыт, второй мешок сортирую и оставляю в нем посуду с дорогими безделушками.
Потом спускаюсь с ним вниз, уже не прошу Гриту убрать лестницу, за эти пятнадцать минут, пока я отсутствую, наверно, что никто не появится в темном проулке.
Дохожу до речки и в полной темноте на ощупь нахожу высмотренное сегодня утром место. Привязываю к болту веревку, ломаю его пополам и спускаю мешок в небольшую, но глубокую заводь, после чего изо всей силы втыкаю половинку болта в грунт на глубине двадцать сантиметров от поверхности воды.
Решил таким образом спрятать приметные вещи, чтобы и у меня они не светились, и здесь вряд ли кто сможет их найти.
А если и найдут — так хрен с ними! Нужно было достоверно сыграть ограбления, вот и все.
Возвращаюсь домой, затаскиваю лестницу и иду спать. Грита тихонько посапывает и подергивает аппетитными ногами под теплым одеялом. Наверно, что снится ей поход в «Торговый двор» и прочие радости взрослой женщины.
Я забираюсь под свое одеяло, думаю напасть на сонную подругу, но тут же засыпаю.
На следующее утро учу Гриту не задавать хотя бы при Клое и Троне лишних вопросов и вместе с хозяином иду в мастерские. Лицо у меня спокойное, чтобы сегодня вечером-ночью не случилось — это меня никак не касается.
Никто меня не видел, а все, кто знал о встрече — уже мертвы.
Потом иду в Совет и там понимаю, что новости о случившемся душегубстве и ограблении дома прямо на Ратушной площади еще не распространились в городе. Но всем на самом деле не до таких проблем.
В Совете царит радостное веселье и творится настоящий праздник.
Пока я решал свои личные вопросы и бродил по ночному городу, военное командование Астора выступило к реке в настоящий такой поход с переправой на берег, занятый противником. Привезли на нескольких десятках подвод лодки, четыре сотни самых отборных гвардейцев с тремя десятками Охотников ночью переправились на тот берег. И достаточно внезапно напали на расслабившихся степняков.
Все это случилось вчера днем и вечером, потом всю ночь считали убитых и пленников, чтобы утром прислать гонца.
— Убито четыре сотни врагов! Взято в плен два десятка! Наши потери минимальные! — громко и с большой гордостью вещает командир Гвардии по докладу гонца.
Так уверенно об этом говорит, что я даже поверил ему на какое-то время.
— Ну, неплохой расклад. Если потери и точно минимальны. Неужели они смогли так подкрасться, что напали совсем внезапно? — раздумываю я. — А степняки оказались не готовы, не успели вскочить на коней и использовать своои страшные луки?
В общем в Ратуше большой праздник, враг разбит и бежит, родные просторы героически освобождены, и я вместе со всеми сначала радуюсь озвученной победе.
Потом меня просят быстро собраться и ехать спасать раненых, которых тоже совсем немного.
Тут я сильно и громко удивляюсь, почему меня заранее не ознакомили с такими планами и сразу не привезли на лечение.
— Я бы мог сразу начать помогать раненым воинам!
Однако, как-то мне никто ничего не хочет отвечать и только командир Гвардии поглядывает насмешливо в мою сторону. Остальные делают вид, что ничего не слышат, это тоже такая понятная позиция недовольных моими словами товарищей Капитанов.
— Вот ведь, гнида, полез реку форсировать с никогда этим не занимавшимися людьми и повезло дятлу. Но я бы спас там много народа по-всякому.
Вот чего я не ожидал, что меня упорно станут игнорировать и отказываться привлекать к планированию защиты города.
— Ладно, им же хуже. Еще на коленях приползут, твари хитрожопые!
Ладно, я бегу домой, собираю вещи и вскоре с парой охранников и новым обозом отправляюсь в поездку, со мной идет два взвода свежих гвардейцев, а в городе остаются все вернувшиеся наконец с рудников воины.
После окончательной победы на Севере город забрал оттуда еще пятьдесят военных и последний десяток гильдейских, осталось там только двадцать стражников присматривать за полусотней каторжан и сотней вольнонаемных.
Да, плодами моих ярких побед город пользуется вовсю, но Совет ведет себя так, будто мечтает о коллективном самоубийстве. Какие бы сейчас не озвучивались победы, это пришла всего-то разведка орды, что они будут делать, когда вся орда окажется на берегах Протвы?
К вечеру мы добрались до реки, нам тут же перегнали лодки, и я со своими людьми переправился таким образом. Гвардейцы так тоже перевезли оружие и припасы, щиты и кольчуги, но сами с лошадьми перебрались вплавь.
Явно, что с большим трудом, но все же через час все оказались вместе с лошадьми на берегу.
Тут же начали стучать топоры мобилизованных лесорубов, город решил восстанавливать мост хотя бы на проезд одной подводу.
Ну, стабильное снабжение — дело нужное, однако его построят через осьмицу, а к этому времени могут подойти основные отряды орды. Впрочем, поджечь мост еще всегда успеют, уже научены горьким опытом. Наверно, что научены.
Я сразу отправляюсь в организованный на сухом месте лазарет и сначала лечу умирающих и тяжелых раненых. Умирающих десяток, тяжелых — два, это я еще легкораненых не видел, что-то дело не похоже на легкую победу с явным преимуществом.
Разряжаю первый Палантир, но затянул все внутренние раны и снял лихорадку, завтра пройдусь по наружным.
Потом еще успеваю посетить легкораненых, тех около сорока и на них разряжаю второй Палантир, чтобы сразу же поставить в строй воинов. Эвакуировать-то их не получится, если превосходящие силы степняков внезапно появятся вблизи, ведь самостоятельную переправу через реку могут раненые не потянуть.
Тот момент, что орда может уже прийти сюда — я держу в голове постоянно, ведь никакой разведки серьезно городом не ведется, разъезды хотя бы на пару дней пути не рассылаются.
Ужинаю в темноте около лазарета и тут меня находят Крос с Драгером со своими парнями. Мы громко радуемся встрече, у меня с собой солидная бутыль с выдержанной ресой, уже не астрийской, крестьяне Черноземья сами научились делать хорошо продающийся продукт.
Не совсем такая, конечно, как из личных княжеских подвалов правителя бывшего княжества, но нам в самый раз.
К нам подсаживаются еще пятеро более-менее опытных воинов Гильдии, Охотники и Ученики Охотников и парочка отличившихся сегодня в бою и разведке Носильщиков.
— Ну, старина, рассказывай, как вы добились такой серьезной победы? У вас-то сколько раненых? — обращаюсь я к Драгеру.
— Ну, у нас немного на самом деле, мы в рубку не лезли, стреляли больше и сзади заходили. Но осьмица есть, хорошо бы тебе их завтра осмотреть. Двое тяжких, но прямо сейчас не умирают.
— Давай-ка после ужина сходим к твоим, тяжких подлечу немного, остальных сразу вылечу, — обещаю я.
Есть у меня свои планы на это утро.
— Как вообще сражение прошло?
Драгер начинает рассказывать, как они переправились в два захода, как были поражены, что никто не следит за рекой со стороны кочевников.
— Да, постов не было, все жарили мясо и просто радовались жизни, даже оружия под рукой не оказалось. Мы зашли сзади, гвардейцы дружно ударили спереди. Дружно, но не одновременно, поэтому где-то треть степняков успела добраться до оружия и дать сильный отпор. Они все первые ряды гвардейцев перестреляли, но те все же их смяли, а в рубке против строя кочевники явно не сильны. Поэтому часть погибла, часть разбежалась под наши стрелы, а часть смогла ускакать.
— Так какие потери у степняков, а какие у наших? — спрашиваю я.
— У нас двое погибло, а у гвардейцев не меньше восьмидесяти. Ну, это примерно, их тела я не считал точно.
— Ого! А в Ратуше начальство уверяет, что потери маленькие! — удивляюсь я.
— Так они и есть маленькие, потому что удалось степняков застать совсем врасплох. Мы тут взяли своих пленников и уже разговорили нормально, так что все расклады знаем.
— Ну, не знаю. По виду главного гвардейца кажется, что потеряли не больше двадцати воинов, а перебили почти всех. А тут восемьдесят убитых и восемьдесят раненых — четверть Гвардии вышла из строя, а никаких еще солидных сил врага никто и в упор не видел!
Драгер с Кросом пожимают плечами, мол, что знаем, то и говорим.
— Так, а сколько степняков перебили? Сколько их вообще здесь было? Сколько сотен?
— Они не по сотням делятся. Было здесь два отряда, по двести с лишним воинов в каждом. Потом приплыл колдун, то есть ты и одного отряда не стало.
— Да я, вроде, столько народа не перебил. Посчитать не мог, конечно, в то время, так что точно не скажу.
— Зато нам попался немного грамотный степняк, он участвовал в сборе останков тех, кого точно ты на берегу приголубил. Убитых там вышло сто двадцать воинов, не считая лошадей, и раненых еще около восьмидесяти. Раненых мы, конечно, всех перекололи, когда нашли, — поясняет мне Драгер. — Но это тех, кого в этом бою нашли.
— Еще, Ольг, под твой удар попали оба Старших над отрядами, и один отряд степняков почти полностью. Осталось их всего человек сорок в этом отряде целыми, они сразу же погрузили своих раненых на подводы. Приставили к ним местных мужиков управлять и уехали к себе обратно в степь. Можно их догнать через три дня определенно, но Гвардия никуда выдвигаться в погоню не собирается. Вчера весь день своих хоронили, потом еще десяток раненых у них за ночь помер. Я спросил, почему тебя с собой сразу же не взяли, так старший над гвардейцами только заругался на меня, — обиженно рассказывает Крос. — Да дураки они полные, с твоей сил