Убедившись, что ответ следует искать где-то в другом месте, я провела телескопом туда-сюда по более узкой дуге, изучая область, в которой Сурт, по ее словам, увидела вспышку.
– Может, это что-то другое. Космический мусор или навигационное зеркало, уплывшее далеко от главных торговых путей. Или сотня других вещей, ни одна из которых не имеет значения.
– Надо было мне записать координаты, когда я увидела вспышку.
– Ты сделала все, что могла, Сурт. Главное – довести проблему до моего сведения, а ты так и поступила.
– Ты всегда была добра ко мне, Адрана.
– Просто каждый из нас старается изо всех сил.
– Верно, и думаю, Фура тоже это знает, но она бывает резкой со мной, если я делаю что-то не так.
– Не обращай внимания. – Я снова отрегулировала угол обзора. – Без тебя мы бы все еще пытались заставить Паладина снова заговорить, не говоря уже о том, чтобы управлять кораблем. Арафура прекрасно это знает.
– Как думаешь, ей понравится, если я буду звать ее Арафурой? Мне казалось, что она предпочитает имя Фура.
– Так и есть. Думаю, она считает, что «Фура» больше подходит для ее нынешнего призвания. Короче и жестче.
– Как Боса, – сказала Сурт, довольная тем, что провела такую параллель.
– Нет, – твердо ответила я. – Нет, не так. И никогда не будет так.
– Я не хотела проявить неуважение, Адрана. Ну вот, опять что-то напутала. Лучше бы мне помалкивать. И держаться подальше от ручек и бумаги. Все равно получаются одни каракули.
– Ты часть команды, Сурт, и достойная часть.
Я решила не быть слишком суровой к ней из-за того, что она не записывала свои наблюдения. Еще совсем недавно Сурт не умела ни читать, ни писать, и она все еще не привыкла пользоваться ручками и бортовыми журналами. Когда я проверяла записи вахтенных, ее были в кляксах, исчерканные и неполные.
Впрочем, она набиралась опыта, и мне больше не приходилось ее поучать. У нас было слишком мало рабочих рук, чтобы ими пренебрегать.
– Что-нибудь заметила? – с надеждой спросила она, когда я перешла к другому окуляру.
– Ничего, – сказала я, просмотрев еще несколько секторов. – Нисколько не сомневаюсь в том, что ты не ошиблась. Но едва ли нам следует беспокоить Фуру из-за одной вспышки. – Я намеренно использовала сокращенное имя, предположив, что это успокоит Сурт, и втайне решила, что постараюсь в мыслях называть сестру так же. – Может, когда мы получим то, за чем пришли, и обсудим наш дальнейший курс, я упомяну об этом мимоходом. Но за твои действия тебя никто не упрекнет.
– Надеюсь. Даже если она пустит в ход свой острый язычок, не имею ничего против… Слова мне не страшны, а вот другую ее сторону не хотелось бы увидеть.
– Как и всем нам, – пробормотала я под нос.
Наш катер рывком оторвался от причальной стойки и аккуратно проскользнул между челюстями «Мстительницы» в открытый космос. Через главный вход я наблюдала, как зубы сомкнулись, закрывая озаренный красным светом док, стирая единственное пятнышко света и цвета на миллионы лиг вокруг. Пока Фура не пустила в ход ракетные двигатели, отчего на корпусе заиграли медные блики, эта острозубая ухмылка была единственной видимой частью корабля.
Моя сестра использовала ракетные двигатели экономно, зная, что у нас мало химического топлива. Со своего места позади главного кресла я наблюдала за ней с тихим восхищением. Она проделала долгий путь с тех пор, как капитан Ракамор впервые взял нас на свой катер по моему наущению.
– Уверена, что никто не вычистил это место прежде нас? – спросила она, на секунду развернувшись в кресле, прежде чем снова сосредоточиться на пульте управления.
– Уверенней некуда, – ответила Прозор, сидевшая напротив меня с блокнотом, изрисованным схемами шарльеров и напоминаниями самой себе, а также с очень дорогим карманным хронометром, нажимая большим пальцем на кнопки запуска и остановки, как будто ей нужно было убедиться, что они все еще работают. – Рэк приходил сюда снова и снова, и не было никаких признаков того, что кто-то еще проявлял интерес. Главным образом потому, что здесь нет ничего стоящего, по крайней мере в неглубоких слоях, и вечно не хватало времени идти глубже. Даже для целеустремленной команды, какой мы определенно были.
В носовых иллюминаторах катера появился шарльер. Его было трудно рассмотреть, хотя нас разделяло менее двадцати лиг. Поле все еще работало, скрывая каменную глыбу. В отличие от предыдущих полей, какие нам случалось видеть, оно было тонким и тусклым, как дымка над поверхностью скалы.
– Меня мучает один вопрос, – сказала Страмбли. – К чему нам это место, если им никогда не интересовался никто, кроме Ракамора. Ты только что сказала, что сокровищ тут нет.
Она упражняла пальцы, сжимая маленькую металлическую штуковину с пружинами.
– Смотря что ты подразумеваешь под сокровищем, – сказала Фура, вытягивая шею, чтобы посмотреть на Страмбли. – По моему разумению, сокровище – это то, что больше всего нужно отдельно взятому разумнику здесь и сейчас. Не важно, сколько ему лет, миллион или месяц, главное – его непосредственная ценность. Все золото Собрания бесполезно для того, кто израсходовал последнюю каплю дыхали. Мы еще не в той лодке. Но что нам действительно очень нужно, так это топливо.
– Рэку это место служило складом с припасами, – объяснила Прозор, оглядывая всех нас, кроме Фуры, то есть оглядывая Страмбли и меня.
Для экспедиции в шарльер собрали минимально необходимый отряд, оставив Сурт и Тиндуфа на борту корабля. Паладин, видимо, тоже был членом экипажа, но никто из нас не имел привычки считать его таковым.
– Топливо для катера. Прекрасный запас. Рэк считал, что корабль нагружать не следует – поменьше брони, поменьше вооружения. Экипаж – толковый, но малочисленный, чтобы не делить трофеи на слишком много долей. Он не хотел таскать с собой полный трюм ракетного топлива, так что «Монетта» всегда несла ровно столько, сколько требовалось для дела, и он знал, что сможет вернуться на Грохотун, когда понадобится дозаправка.
– Значит, мы расходуем драгоценное топливо, – сказала Страмбли, нахмурившись так сильно, что ее перекошенное лицо еще сильнее скривилось, – чтобы добыть побольше топлива.
– Не такая уж сложная идея для твоего серого вещества. – Фура улыбнулась нашей открывательнице ласковой, хоть и раздраженной улыбкой. – Все равно что положить пистоль в банк, чтобы он превратился в два пистоля.
– Я бы попросила не упоминать о банках. – Прозор редко упускала возможность напомнить нам, что потеряла свои сбережения в крахе девяносто девятого года.
– Нужно очень верить в банки, чтобы положить на депозит свой последний пистоль, – пробормотала Страмбли. – А это топливо для нас именно он и есть.
– Вовсе нет, – сказала Фура. – Ты ошибаешься. Но нам действительно нужно больше горючего, и если придется сжечь его, чтобы заграбастать склад Рэка, так тому и быть. – Она обратила сияющее лицо к нам с Прозор. – Кроме того, я бы сказала, что теперь это наш запас, не так ли? Мы последние из команды Рэка, так что вряд ли у какого-нибудь другого разумника есть больше прав на это место, чем у нас.
– Типа того, – сказала я.
– Быстро войдем, – говорила она, уже работая рычагами управления, направляя нас ближе к шарльеру. – Возьмем, сколько нужно, и не больше. То, что имело смысл для Рэка, имеет смысл и для нас. Согласна, Прозор?
– Истина, как она есть, – произнесла Прозор с привычной уклончивостью. Она захлопнула блокнот с описаниями шарльеров и застегнула замысловатые крючки, как будто не рассчитывала его снова открывать до последнего вздоха Старого Солнца. – Допустимая погрешность – как всегда, я правильно поняла?
– Такая же, какую принимал Рэк, – сказала Фура.
– Ну, у Рэка было несколько преимуществ, которых мы лишены. – Прозор намекала (если я хоть как-то научилась понимать то, о чем она не говорила вслух) на тщательно подобранную команду, а не на компанию людей, которых свела судьба, однако остаток своего заявления она тактично не озвучила. – Ладно, пусть будет обычная погрешность. Заканчиваем наряжаться. – Она покосилась на свой хронометр. – Пять минут до исчезновения поля.
С соображениями практичности не поспоришь, и к тому же мы уже надели вакуумное снаряжение, за исключением шлемов и последних соединительных элементов. Мы унаследовали очень славный корабль, полный прекрасного оборудования, но никто бы не догадался об этом по пестрому виду нашего отряда. Скафандры представляли собой мешанину деталей из сплавов коричневого и ржавого цвета, вырезанных и сваренных вместе с осторожностью и вниманием, но без особой заботы о красоте конечного результата. Мы были уродливы и неуклюжи, как человекоподобные фигуры, которых соорудили из содержимого лавки старьевщика. Почему мы не воспользовались какими-нибудь симпатичными скафандрами, оставленными Босой? Потому что среди них не нашлось подходящих для такой работы. Боса не пачкала руки, роясь в шарльерах. Она позволяла другим экипажам заниматься этим в свое удовольствие, а затем нападала на них ради трофеев. От Босы мы унаследовали несколько красивых черных вакуумных скафандров, но они предназначались для абордажа и потрошения других судов, так что оставалось лишь вытащить уцелевшее дрянное снаряжение из остова «Пурпурной королевы», принадлежавшей капитану Труско.
Мы проверили скафандры друг друга, защелкнули шлемы, подтянули лицевые щитки, убедились, что все шланги и уплотнения надежно закреплены, помахали руками и ногами, сделали вид, что приседаем и хлопаем крыльями. Страмбли обошла нас с масленкой, капая в движущиеся части. Я сгибала и разгибала пальцы в перчатке до кровавых мозолей. Мы проверили трещальник – связь между скафандрами; я постукивала пальцем по шлему Прозор, пока ее голос не зазвучал четко. Фура все еще управляла катером, но, продолжая сидеть в кресле, позволила другим суетиться вокруг себя: вытянула предплечье, словно королева, ожидающая, что ей поцелуют руку. В данном случае это была ее правая рука, механическая от предплечья до кончиков пальцев. На здоровой она носила обычную защитную перчатку, а на искусственной – тугую манжету вокруг локтя, не обременяя металлический протез, что позволяло осязать с большой различительной способностью всякие предметы в вакууме. Манжета была неудобной и сложной в настройке, так что Страмбли проверила ее на герметичность.