Но это была еще и операционная, а поскольку ее содержимое можно было применить в благих целях, с нашей стороны было бы расточительством этого не делать. Поэтому мы заблокировали переговорные трубки, выбросили или разобрали все, что предназначалось только для пыток, и сохранили остальное, чтобы лечить травмы и болезни, какие могли с нами случиться.
– С тобой все будет в порядке, – сказала я Страмбли, когда мы уложили ее на обтянутую кожей кушетку, служившую одновременно кроватью и операционным столом.
– Я не… порезалась, – повторила Страмбли. – Не виновата. Нож повернулся. Ничего бы не случилось, если бы не парус-сечь…
– На нас действительно напали? – спросила я.
– Да! – рявкнула Фура, и светлячок вспыхнул вокруг ее глаз и на висках. – И мы бы дали сдачи, будь на то моя воля. Приходите ко мне в каюту, как только закончите тут.
– А где сейчас вещи призрачников? – спросила я.
– Все еще снаружи, – ответила Прозор, помогая Страмбли по частям снять скафандр, в то время как над раненой ногой все еще пузырилась кровь. – Заперты в рундуке, как будто мы просто поменялись сменами.
Инструменты, с помощью которых мы меняли облик «Мстительницы», хранились в приваренном к корпусу ящике.
– Ты видела, как это случилось? – спросила я, предполагая, что они работали рядом.
Но Прозор резко покачала головой:
– Меня там не было – я распутывала снасти за изгибом корпуса. Вернулась – гляжу, а Страмбли попала в беду. Паладин что-нибудь увидел на подметале ближнего действия?
– Нет, я обо всем узнала, когда вы вернулись.
– Хорошо, что не было декомпрессии, – сказала Фура, встретившись со мной взглядом.
– У ножа призрачников толщина лезвия – несколько атомов, – сказала Прозор. – Хоть он и вошел глубоко, пробив скафандр, осталась дыра толщиной с волосок, когда Страмбли его вытащила.
– Прости, Страмбли, – сказала я, и она вскрикнула от боли, когда я сняла поврежденную часть скафандра.
Под герметичной броней было несколько слоев тканевой изоляции, пронизанных гибкими трубками для регулирования температуры, и все слои пропитались кровью. Но кровотечение вроде ослабевало – вероятно, потому, что рана была такой чистой и узкой.
– Это поможет, – пообещала Сурт, доставая шприц из аптечки.
– Ты точно знаешь, что там? – прошептала я, боясь, как бы она не впрыснула Страмбли один из карательных препаратов Босы.
Сурт кивнула, смягчая мои опасения. Прозор, Тиндуф и Фура сняли верхнюю часть скафандра, и Сурт смогла закатать рукав, чтобы добраться до плеча. Она ввела снадобье очень грамотно, и волна облегчения прошла по телу Страмбли почти сразу. Взгляд сделался рассеянным, а потом веки затрепетали и раненая погрузилась в блаженное состояние, близкое к обмороку.
Я наклонилась, чтобы осмотреть рану, с которой сняли пропитанную кровью ткань. Она была на левой ноге, примерно посередине голени, чуть ближе к наружной стороне от воображаемой линии между коленной чашечкой и ступней. Длиной с мой мизинец и с виду не серьезнее, чем порез от бумаги.
– Могло быть и хуже. – В мягком тоне Сурт слышалась вопросительная интонация.
– Да, у нее все еще есть нога, – кивнула я. – Но у нас это самая тяжелая травма с тех пор, как мы захватили корабль, и рисковать нельзя. Рану надо промыть и зашить, а потом будем молиться, чтобы кости, нервы и кровеносные сети оказались не повреждены.
– Не знала, что ты училась в медицинской школе, – сказала Фура.
– Не училась. – Я поглядела на нее долго и задумчиво, испытывая искушение рассказать о том, что нашла в ее каюте. – Просто взываю к здравому смыслу. В рану могли попасть фрагменты ткани скафандра, и они должны выйти наружу, прежде чем причинят какие-нибудь неприятности. Будь у Паладина тело, он бы просканировал рану, но все, что у нас осталось, – это его голова.
«Которая занимается заковыристым переводом по твоему поручению», – прибавила я про себя.
– Рану очистить смогу, – сказала Сурт, роясь в аптечке. – Но я никогда ничего не шила.
– Я не парусный мастер, – произнес Тиндуф, – но шить мне приходилось изрядно. Заштопаю ее, будет как новенькая. – Он подумал несколько секунд. – Ну, не такая новенькая, чтобы не обзавестись шрамом и историей, которую можно будет потом рассказывать. – Тиндуф с нежностью посмотрел на свои испещренные шрамами и пятнами пальцы. – Мы же любим шрамы, да еще как.
– Просто вылечите ее, – потребовала Фура, отворачиваясь от пациентки.
Пока она это делала, я заметила кое-что в батарее приборов на левом рукаве скафандра, который она еще не успела снять.
– Ты сказала, что вызывала нас по трещальнику?
Она повернулась ко мне:
– Да, несколько раз, но никто не отвечал.
– Ты на неправильной волне. – Я кивнула на панель управления. – Или она сбилась, когда ты проходила через шлюз, или ты забыла, какая для корабля, а какая – для катера. – Я пожала плечами, удовлетворенная доказательством того, что мы с Тиндуфом не спали на вахте. – Мы догадались, что возникли проблемы, когда вы все разом двинулись назад раньше времени.
Фура скривилась от злости, но у меня было ощущение, что большая часть ее гнева направлена на скафандр, а не на меня.
– Будь оно все проклято!
– Ты всерьез собираешься мстить? – спросила я. – Мы даже не знаем, в кого целиться, не говоря уже о том куда.
– Скоро узнаем, – пообещала Фура.
Глава 9
Я пришла к Фуре в каюту, как она и просила. Моя сестра сидела за столом с таким невозмутимым видом, словно ничего особенного не случилось. Никто на нас не нападал, Страмбли не ранили, и я не вмешивалась в предположительно личные дела Фуры. Интересно, а при других обстоятельствах какие-нибудь перемены в расположении вещей на столе могли бы оповестить сестру о том, что я сделала? Но хотя ее лицо выражало гнев и решимость, светлячок потускнел, и я не видела никаких признаков того, что появились какие-то новые подозрения помимо тех, что питала она вот уже несколько месяцев.
– Думаю, со Страмбли все будет в порядке, – рискнула начать я. – Если рану удастся промыть и Тиндуф ее хорошо зашьет. В крайнем случае по прибытии получим все, что нужно для лечения, – лететь осталось чуть больше двух недель.
– Возможно, мы доберемся немного раньше, – сказала Фура. – Ты не взглянула на Стеклянную Армиллу по пути?
– А надо было?
– Ты должна помнить, что там есть шарльеры – красные шарики на длинных черенках, вблизи от Пустоши.
– Мы не свернем к шарльеру, – решила я пресечь мысль в зародыше.
– А разве я сказала, что свернем? – оскорбленным тоном спросила Фура. – У нас и так топлива в обрез. Нет, я лишь хотела привлечь твое внимание к маленькому черному шарику вблизи от нашего нынешнего местоположения.
– Я решила, что это очередной шарльер.
– Возможно, когда-то он был шарльером, или обитаемым миром, или безымянным камнем. Теперь у него нет имени, потому что он не фигурирует ни в каких картах, альманахах, таблицах эфемерид – по крайней мере, тех, которые довелось увидеть тебе или мне.
– Тогда я не…
– Это поглотитель. – Фура тяжело вздохнула, раздраженная моей непонятливостью. – Поглотитель без мира, который бы его окружал. Обнаженный, дрейфующий на своей собственной орбите вокруг Старого Солнца.
– Такого не может быть.
– Ты хотела сказать, что такого не может быть, и это верно. Но иногда это случается. Когда разрушается мир – что бывает, хоть и редко, – поглотитель остается неповрежденным. Он вырывается из заточения, как дракон, сломавший цепи. Единственная причина, по которой мы не слышим о других поглотителях, вращающихся вокруг Старого Солнца, заключается в том, что силы разрушения обычно достаточно, чтобы услать его в Пустошь, за пределы влияния светила. Но этот остался здесь. – Ее рука потянулась к журналу в переплете. – Боса знала о нем и о параметрах его орбиты. Должно быть, это очень старые сведения, давным-давно потерянные для капитанов вроде Труско или Ракамора. Нам очень повезло, что она следила за поглотителем.
– Повезло в том смысле, что мы сможем избежать столкновения с ним?
– Нет. Мы сможем использовать его в своих интересах.
– Ты же это не серьезно.
– Я абсолютно серьезна. Наш курс в любом случае пролегал очень близко от поглотителя – не так близко, чтобы вызвать затруднения, но достаточно, чтобы проверить его траекторию. Помнишь книги, что мы когда-то листали, с цветными гравюрами? Поглотитель искажает звездный свет, точно маленькая линза на фоне неба. Я собиралась посмотреть на него в телескоп и доказать самой себе, что орбитальные таблицы верны. И мы это сделаем, но теперь я попрошу Паладина и Тиндуфа рассчитать небольшое изменение курса, которое подведет нас гораздо ближе к поглотителю.
– Тебе бы следовало поступить наоборот. Мы и так достаточно повреждены.
– Ущерб поверхностный, если верить Паладину. Ничего такого, что нельзя починить за пару смен, даже без участия Страмбли. Будем идти под всеми парусами, не выдавая наших намерений преследователю, пока не окажемся вблизи от поглотителя. Потом уберем паруса быстрее, чем делали это раньше. А потом используем гравитационный потенциал поглотителя в своих интересах. – Она ткнула металлическим пальцем в пресс-папье, а другой рукой начертила на столе кривую, изображающую курс. – Мы очень круто развернемся и поменяем галс гораздо проворнее, чем могли бы это сделать при любом мыслимом сочетании парусов и ионных двигателей.
– С какой целью?
– Разве не понятно? Застигнем противника врасплох. Даже если он определил наше местоположение, предвидеть такой поворот невозможно. Это собьет преследователей с толку, поскольку они ничего не знают о поглотителе, и в возникшей суматохе мы их одолеем. Как только повернем, дадим локационный импульс. Это выявит, где мы находимся, однако они усомнятся в полученных данных и рискнут запустить собственного подметалу. К тому моменту у нас будут их точные координаты и вдобавок возможность дать бортовой залп. Будем палить из всех гаусс-пушек, пока их не заклинит.