– Ты хочешь уничтожить преследователей?
Вид у нее сделался кроткий.
– Я хочу их наказать. А как иначе? Они обстреливали мой корабль.
– Чтобы сбить паруса.
– Скажи это Страмбли.
Хотелось отчитать сестру за этот совет, ведь совсем недавно она отнеслась к беде Страмбли с холодным равнодушием. Но я всего лишь улыбнулась:
– Гамбит в духе Босы? Использовать нечто опасное в собственных интересах, отомстить, забыв о милосердии?
Фура вскинула бровь:
– И что с того?
– Уверена, что хочешь вести себя, как Боса? Мы же стараемся избавиться от ее репутации.
– Если выживание требует от нас определенного образа действия, я не вижу альтернативы. Разве что у тебя есть встречное предложение, душа моя?
Я стиснула зубы. Она прекрасно понимала, что я могу предложить: держаться прежнего курса и надеяться на удачу.
– Нет. Но это не значит, что я согласна с твоим планом. Надо обсудить с остальными.
Она благосклонно взмахнула рукой, словно королева, дарующая какую-то незначительную милость:
– Разумеется.
– Хорошо, что Боса оставила запись об этом поглотителе в незашифрованных журналах, иначе мы бы никогда о нем не узнали.
– Я немного продвинулась в чтении зашифрованных дневников, – небрежно сообщила Фура. – С помощью Паладина, сама понимаешь.
После этого на корабле остались только три темы для разговора, и все они были одинаково запутанными. Состояние Страмбли, сущность нашего врага и уловка, задуманная Фурой.
– Мне эта идея ничуточки не нравится, – заявил Тиндуф в отношении последнего пункта, выражая, как мне казалось, общее мнение. – Но я не говорю, что она неосуществима.
– А зачем убирать паруса? – спросила Сурт. – У нас и так не хватает рабочих рук, а по нам могут в любой момент выстрелить парус-сечью.
– Поглотитель способен притягивать мусор, – сказала я. – Так что паруса надо беречь, как вблизи шарльера или мира. К тому же мы подойдем к поглотителю очень близко, и корабль ощутит его тягу – как кусок теста, распластанный под скалкой. Паруса и такелаж порвутся в клочья, если их не убрать.
– Не люблю поглотители, – сказала Прозор.
Эту реплику она вбрасывала в разговор через равные промежутки времени, просто на случай, если кто-нибудь из нас придет к противоположному мнению.
– Я слыхала про голые поглотители, – сказала Сурт. – Но никогда в них не верила. И уж точно не думала, что соглашусь проплыть рядом с таким.
– Они не злые, на них не живут призраки, и над ними не висит проклятие, – сказала я. – Это просто вещи, сделанные когда-то людьми для удовлетворения человеческих потребностей – как правило, включая наши собственные.
– Я слышала, что их соорудили щелкуны, – задумчиво произнесла Сурт. – Или клыкачи.
Тиндуф почесал подбородок:
– А я вот слыхал, что жалохвосты.
– Это были не пришельцы, – возразила я. – Поглотители так же стары, как любой из миров, как Собрание. Это были обезьяны, такие как я или любой из вас. Мы взяли обломки восьми старых миров и создали из этого материала миллионы новых. Но вещества осталось очень много – достаточно, чтобы сотворить уйму поглотителей. Мы поместили их внутрь миров, чтобы люди могли нормально передвигаться, как это было на Земле или Марсе до Раскола.
– Не люблю поглотители.
Я расстелила кусок парусины с расчетами нашего курса и действиями, которые предстояло предпринять. Наша траектория имела вид кривой, которая переходила в спираль, постепенно приближаясь к черной точке поглотителя.
– Паладин проверил цифры, – сказала я. – Мы можем на них положиться и извлечь двойную пользу. Это даст нам хороший толчок в сторону Колеса Стриззарди, и мы доберемся туда раньше, что будет очень кстати, если Страмбли не начнет поправляться. А еще мы получим преимущество перед преследователями – несколько минут, которые они потеряют, усомнившись в показаниях своих приборов. Рано или поздно они нам врежут, но не раньше, чем мы расквасим им нос.
– Я-то думала, не только нос, – произнесла Сурт и доверительно ухмыльнулась Тиндуфу.
– Понятно, как мы все относимся к случившемуся. Мы злимся из-за Страмбли и считаем, что должны отомстить. И мы отомстим, отплатим той же монетой. Но не более того. Мы проявим сдержанность – то единственное качество, которого Боса была лишена. Мы же не ее команда, верно? – Я посмотрела на своих товарищей, предлагая выразить согласие, что они и сделали с неохотой. – Эти неизвестные сели нам на хвост не просто так. Они думают, мы «Рассекающая ночь», «Алая дама». Вполне закономерная ошибка. Они случайно наткнулись на наш корабль – самый ненавистный и опасный в Собрании. Капитана, который уничтожил Босу Сеннен, никто не станет порицать, совсем наоборот. Но наши враги хотят взять нас живыми, и мы окажем ответную любезность. Дадим полный бортовой залп из гаусс-пушек, не парус-сечью, а тяжелыми снарядами, только не по корпусу, а по парусам. Показания подметалы будут достаточно точны, и нам известно, что пушки Босы на дальнюю дистанцию бьют очень метко. Даже если мы всего лишь заденем паруса, смысл послания будет ясен: мы демонстрируем мирные намерения, хотя могли бы причинить куда больше вреда. И это сослужит нам хорошую службу, когда подойдем к порту.
– Не люблю поглотители.
Постепенно, невзирая на возражения, из которых ни одно не было отклонено с легкостью, план Фуры обретал все более четкие очертания. Было решено, что лучше идти к поглотителю, чем ждать очередной порции парус-сечи, и к тому же перспектива ответного удара вызвала общий энтузиазм. Но раз уж мы прониклись этой идеей, нельзя было терять ни минуты. До поглотителя было три дня пути, и паруса следовало убрать, мастерски согласовав действия Паладина, работу механизма управления и труд тех из нас, кто был в достаточно хорошей форме, чтобы носить скафандр. Предстояло как следует попотеть, а ведь мы еще не закончили с другими приготовлениями. Если до сего дня мы вкалывали как проклятые, то теперь выжмем из себя все силы до последней капли.
К счастью, это отвлекало меня от любых вопросов, кроме злободневных практических. Я просто работала, ела и спала. И почти не вспоминала про обман Фуры или по крайней мере думала, что могла неправильно понять каракули в ее журналах. Может, она отследила Лагганвора уже после того, как наше решение было принято, и это всего лишь удачное совпадение, что он залег на дно в том же самом месте. В глубине души, однако, я знала: все не так.
Когда я не работала и не занималась собственными основными потребностями, я пыталась думать о Страмбли. Мы все старались заботиться о ней, навещали при любой возможности и держали в курсе событий.
Постепенно всем стало ясно, что зря мы надеялись на ее быстрое выздоровление. Сурт – единственная из нас, хоть что-то смыслившая в корабельной медицине, – была вынуждена все больше времени проводить со Страмбли. Она худо-бедно очистила поверхностную часть раны, но не сумела углубиться.
Сурт не была врачом. Просто лишь ей одной довелось собрать несколько крупиц лекарской премудрости, и она смогла разобраться с обычными препаратами, которые нашлись на борту. Но она с трудом читала этикетки, не говоря уже об инструкциях, и не имела опыта в хирургии. Мы уже сделали для Страмбли все, что могли. Сурт меняла повязку и очищала шов раз в день, и, поскольку никто из нас не справился бы лучше, было решено освободить ее от работы снаружи до тех пор, пока Страмбли не окрепнет.
Я глядела на эту маленькую царапину и не могла понять, как она могла причинить такой вред. Однако не стоило забывать, что в Страмбли вонзилось лезвие призрачников, а не какой-нибудь старый нож. Было нечто неправильное во всем, что касалось вещей призрачников, начиная с внешнего вида и заканчивая ощущениями человека, который надевал броню или пользовался оружием. Видимо, та же подспудная неправильность распространялась на их воздействие на жертву, даже если рана была нанесена случайно.
В первые дни Страмбли была спокойной, много спала, а когда бодрствовала, жаловалась на неприятные ощущения и с непреклонностью утверждала, что не совершила ошибки. Но рана отказывалась заживать, кожа вокруг нее краснела, плоть распухала, и с каждой вахтой это выглядело все хуже.
За день до нашей встречи с поглотителем у Страмбли началась лихорадка.
– Я очистила рану, – в который раз повторила Сурт, как будто кто-то в этом сомневался.
Мы обсуждали приключившуюся со Страмбли беду за хлебом и элем, пока Фура и Паладин в капитанской каюте уточняли детали нашего плана.
– Без тебя и Тиндуфа ей было бы гораздо хуже. – Встретившись с Сурт взглядом, я убедилась: она понимает, что я говорю серьезно.
– В лазарете есть хирургические инструменты, – сказала Прозор.
– И никто из нас понятия не имеет, что с ними делать, – возразила я. – Мы не можем просто вскрыть рану, надеясь на лучшее. Все, что в наших силах, – поддерживать комфортные условия и ждать, когда Страмбли переборет инфекцию самостоятельно.
– А если не переборет? – спросила Сурт.
– Можно снять швы и снова промыть рану, – предложила Прозор.
– Нет, – сказала я. – Сурт и так обработала ее тщательно. Вскрыв рану, мы лишь усугубим проблему с инфекцией. Оставим все как есть. Страмбли сильная, и вокруг нее хорошая команда.
– Поскорей бы добраться до этого колесного мира, – проговорила Сурт, отказываясь от большого куска хлеба с зелеными крапинками плесени. – С поглотителем или без.
– Я в курсе, что у нас дел по горло, – сказала Прозор. – Но есть один-два нюанса, которые нельзя упускать из виду. Да, нам предстоит обогнуть поглотитель, но если не запихнем в свои котелки кое-что еще, чтобы оно там поварилось, то нашему кораблику не поздоровится.
– О чем ты? – спросила я.
– Об имени и истории для этой груды заклепок, детка. Мы должны как-то переименовать «Мстительницу», да и Фуре не стоит дефилировать под именем Фура Несс. Будет слишком легко провести линию до самой Босы, но это не принесет нам никакой пользы, покуда не представится возможность сесть и объясниться, – и я предпочитаю сделать это на досуге, а не в тот момент, когда какой-нибудь разумник приставит клинок к моему горлу. Я хочу сказать, что нужна история, которой мы сможем прикрываться, пока не получим возможность все исправить. Любому из нас, кто сойдет на берег, понадобится свежее имя и вымышленное прошлое, способное выдержать пристальное внимание. Включая тебя, Адрана.