все эти далекие матросы несли полную ответственность за случившееся со Страмбли.
В тот момент, когда Фура почти сняла мост, я позволила одному слову проскользнуть в мое сознание.
Лагганвор.
Возможно, она услышала меня или почувствовала форму этого невысказанного имени. Как будто я задела край грозовой тучи, заставив ее отпрянуть. Было ли это узнавание или недоумение, вызванное тем, что сестра не понимала значения имени?
Я следила взглядом за ней, она – за мной, и оставалось лишь гадать, не померещилось ли мне, как она чуть приподняла бровь, что могло означать любопытство или хладнокровное веселье, оттого что я проникла в ее тайны. В то же самое время я ощущала ее пристальный взгляд словно какую-то тяжесть, и наши разумы сошлись в бескровной, бесстрастной дуэли, нанося и парируя удары, и никому не удавалось одержать верх.
«Если ты что-то от меня скрываешь, сейчас самое время признаться».
Это был мой внутренний голос, а также голос Фуры; утверждение, одинаково применимое к нам обоим.
«Тебе не о чем беспокоиться. Тебе совершенно не о чем беспокоиться».
Одновременно, как будто мы были марионетками в кукольном театре, подвешенными к одним и тем же струнам, наши руки переместились к входным гнездам. Мы отключились в одно и то же мгновение. Чуждый ветер покинул мою голову, оставив звенящую пустоту, которая медленно заполнялась нормальными мыслями.
Фура наконец-то убрала свой нейронный мост, а потом и мой тоже, так нежно и по-сестрински, сама любезность. Она смотала контактные провода и повесила приборы на крючки.
– Я сожалею о том, что случилось с ними. Будь возможность, послала бы им дыхаль. Но если они думают, что видели мою плохую сторону, им еще многому предстоит научиться.
– Как и всем нам, – ответила я достаточно тихо, чтобы усомниться, услышала ли сестра.
Глава 11
Большой, с нечеткими контурами объект вплыл в поле зрения, и мне не сразу удалось отрегулировать круглые прицельные ручки таким образом, чтобы он оказался в центре со светящимся перекрестием. Я повернула винт фокусировки ровно настолько, чтобы форма обрела четкость. Это была шестеренка с четырьмя спицами, щетинистая и ржавая на вид, похожая на какое-то металлическое украшение, которое слишком долго оставалось под водой.
Колесо Стриззарди. До него еще десять тысяч лиг, но мы вскоре прибудем на место. Я подумала: что нас ждет, спасение или гибель; впрочем, банальные неприятности куда вероятнее. Я знала, что жизнь редко бывает ладно скроенной, как в сказках, которые мы читали в детстве, где финал всегда был либо счастливым, либо трагическим, где добродетель вознаграждалась, а зло бывало наказано.
На самом деле я уже поняла, что очень многое зависит от точки зрения.
Затрещал динамик, потом заговорил мужским голосом:
– Портовое управление Колеса Стриззарди вызывает солнечный парусник, находящийся в восьмистах лигах, приближающийся со стороны внешних процессий. Немедленно сообщите по трещальнику название корабля, порт приписки и цель прибытия.
Фура поднесла к губам ручной микрофон, а мы с Прозор наблюдали за происходящим.
– Доброго вам дня, портовое управление. Говорит капитан Маранс, капер «Серая леди», Индрагол. Мы с девяносто восьмого вычищаем шарльеры на Пустотной стороне, последний раз были в порту два года назад. У нас заканчиваются припасы, и мы просим разрешение на отправку катера для свободной торговли в соответствии с вашими условиями.
– Нам ваше имя не известно, капитан Маранс. – У говорившего была медленная, флегматичная манера вести беседу, как будто в его распоряжении был целый день, чтобы разобраться с нами. – Ни ваше, ни вашего корабля. С чего вдруг вы захотели поторговать с нами, когда к вашим услугам все прочее Собрание?
– Мне бы очень хотелось, сэр, чтобы Собрание и впрямь было к нашим услугам, – произнесла Фура голосом человека, с которым жизнь обошлась весьма сурово. – По правде говоря, мы не слишком избалованы выбором, поскольку на борту есть раненый. Нам не добраться до тридцать пятой процессии, не говоря уже о Солнечных Краях. С шарльерами вышло недурственно, однако полный трюм пистолей – не утешение, когда медикаментов кот наплакал. – Фура выдержала паузу, и я почти видела, как она отсчитывает секунды, играя роль так же уверенно, как если бы держала в руке сценарий. – При попутных фотонных ветрах мы сможем доковылять до Катромила, а я знаю, что его жители расположены к свободной торговле…
– В этом нет необходимости, капитан Маранс. Конечно, мы могли бы оказать помощь в медицинском вопросе… при условии, что нет опасности заражения.
Фура улыбнулась нам.
– Ничего подобного, сэр, просто корабельная травма, которую мы не можем вылечить. Остальные члены экипажа вполне здоровы и бодры, уверяю вас.
– Сколько вам потребуется разрешений для схода на берег?
– Пять, сэр, включая одно для раненого.
– Передайте по трещальнику имена и прочие детали. Мы их проверим, так что убедитесь, что все в порядке. Если не будет нарушений, вам разрешат пришвартоваться. Перед высадкой вас навестят и проинспектируют, капитан Маранс.
– Ничего другого я и не ожидала, сэр. Мой первый помощник немедленно сообщит вам эти имена. Благодарю за сотрудничество. Кажется, с вами будет приятно иметь дело.
Я поморщилась, боясь, что дверь захлопнется у нас перед носом, едва открывшись. Но для понимания сарказма требуется сообразительность, а этим качеством, похоже, принимающая сторона не обладала.
– Приветствую вас, сэр, – сказала я, взяв микрофон. – Это Траген Имбери, чтец костей с «Серой леди». Я продиктую все детали, сэр, начиная с капитана Тессили Маранс…
К тому времени, когда мы были готовы погрузить Страмбли в катер, она впала в полубредовое состояние: от лихорадки ее лоб обжигал, а рана так опухла, что на нее больно было смотреть, даже на перевязанную. Я сделала все возможное, чтобы обучить беднягу легенде, и на каком-то уровне она даже понимала ситуацию – что нам необходимо избегать любых намеков на связь с Босой Сеннен или, если на то пошло, на подлинную историю любого из нас. Но прошло уже несколько вахт с тех пор, как Страмбли была в ясном сознании, и в последнее время ее бред становился все более цветистым, изливаясь постоянно, а не только в те периоды, когда ее терзали кошмары. Поэтому Сурт впрыснула ей дополнительную дозу успокоительного, и когда пациентка в достаточной степени лишилась чувств, чтобы ее можно было перемещать, мы положили ее на носилки и перенесли на катер.
– Как долго вы там пробудете? – спросил Тиндуф, пока мы готовились к отлету.
– По крайней мере день, для начала, – ответила Фура. – Надо привести Гребен в порядок, – она кивком указала на раненую, – и кое-что прикупить, хотя бы для того, чтобы оправдать топливо, которое сожжем в полетах туда-сюда. А ты не отлипай от подметалы и трещальника, и если услышишь хоть тишайший писк о том корабле, сразу поставь меня в известность. Мы будем выходить на связь, но не тревожься, если будем молчать несколько часов. У нас у всех есть дела, с которыми надо разобраться.
– Так точно, кэп… Маранс, – сказал Тиндуф, поглаживая подбородок. – Очень надеюсь, что вы поможете Страм, то есть Гребен.
Он склонил голову набок, глядя на Фуру с нежностью, и я подумала о том, как сильно мне нравится Тиндуф и как мало я уважала его первое время. Мне стало немного совестно.
Мы надели скафандры, кроме шлемов, и как только Страмбли привязали, катер выскочил из пасти «Мстительницы», подобно невкусной рыбешке. Фура развернула нас носом к Колесу Стриззарди и врубила ракетные двигатели на такую мощность, будто топливо вот-вот должно выйти из моды.
Я бросила прощальный взгляд назад, пытаясь непредвзято оценить, хорошо ли мы потрудились, скрывая истинную суть «Мстительницы». Для меня она все еще походила на волка в овечьей шкуре, к тому же не слишком убедительно нарядившегося. Но я слишком много знала о прошлом этого судна, чтобы на мой вердикт можно было положиться. По крайней мере, мы сделали ее обводы чуть менее воинственными и поставили достаточно квадратных лиг обычной парусины, чтобы скрыть ловчую ткань. Кто-нибудь скажет, что благоразумнее было бы убрать все паруса, как на близкой орбите тяжелого мира, но подобный шаг возле мира-колеса непременно вызвал бы вопросы и подозрения, так что мы мудро оставили часть парусов в развернутом виде. Этот вариант всем нравился куда больше, поскольку означал, что при необходимости мы сможем удрать быстрее.
Полет к Колесу Стриззарди занял всего час, и этого времени как раз хватило, чтобы освоиться с нашими новыми ролями. Мы разговаривали обо всем подряд, обращаясь друг к другу только по вымышленным именам и зная, что вскоре маскировка подвергнется испытанию.
– Надеюсь, там есть лазарет, капитан Маранс.
– А с чего бы ему не быть, Тэйн?
– Да просто я подумала, что это место выглядит так, словно знавало лучшие времена. Ты согласна, Траге?
– О, еще как. Но я не сомневаюсь, что есть места и похуже и даже там найдутся лазареты. Не так ли, Лодран?
– Даже на сущих свалках есть лазареты, – подтвердила Прозор. – Там-то они нужнее всего, где каждый день драки и поножовщина. И морги там тоже есть.
– Я не… Клык. И близко к нему не подойду. Скажите Труско, я не пойду! Даже ради барахла призрачников…
Я подошла к носилкам Страмбли и положила ей на лоб холодное полотенце.
– Спокойно, – прошептала я. – Скоро ты попадешь в хорошие руки.
«И постарайся не болтать о капитане Труско», – добавила про себя.
Тут в течение моих раздумий вмешался второй, более жесткий внутренний голос: «Да уж, дорогуша Страмбли, ты постарайся не болтать, иначе мне придется что-нибудь прижать к твоему рту…»
Усилием воли я прогнала эту мысль, попыталась сделать так, чтобы она усохла, уменьшилась. Отчасти это получилось. Подступила ярость; я почувствовала ее близость, но не позволила себя поглотить. Наверное, даже Боса Сеннен понимала, что для ее поступков бывает правильное и неправильное время.