Я глубоко вздохнула и вновь сосредоточилась на зрелище, сравнивая его с тем, что видела издалека в телескоп. Не могу сказать, что картина меня очень обрадовала. С близкого расстояния наш пункт назначения показался еще менее привлекательным, но мы свой выбор сделали и теперь должны были с этим жить.
Колесо было с четырьмя спицами и ступицей в центре, но огни виднелись только на ободе, да и то лишь местами. Обод был круглым в поперечном сечении, без больших окон или областей с небесной оболочкой. От него к середине тянулись здания – как будто внутри колеса проросли дополнительные спицы, но ни одна из них так и не дотянулась до ступицы. Похожие заросли покрывали сторону обода, обращенную в открытый космос; на ней тоже не все здания были освещены или выглядели обитаемыми. Так как колесо имело шесть лиг в поперечнике, даже самые крупные корабли выглядели на его фоне едва различимыми точками подле устремленных наружу и к центру сооружений, которые, очевидно, служили причалами. Преимущественно там швартовались такие же катера, как и наш, поскольку для солнечного парусника было бы слишком опасно напрямую пристать к движущемуся ободу. Однако в открытом космосе, всего в одной-двух лигах от обода, стояла горстка кораблей под парусами и сновали туда-сюда искры транспортников с ракетными двигателями.
Одна из этих искр все увеличивалась и разгоралась, превращаясь в жирную кляксу на экране нашего подметалы, пока не стало ясно, что она направляется к нам.
– Не мандражируем, разумники, – сказала Фура. – У них пока что нет причин глядеть на нас косо. Придерживаемся своих баек. Только не перестарайтесь, и все будет тип-топ.
Я подняла глаза, улыбаясь с искренним сестринским восхищением, потому что эти слова вполне могла бы произнести Прозор – так легко они слетели с губ Фуры.
Когда таможенный транспорт приблизился, мы увидели, что это ракетный катер примерно такой же величины, что и наш, но вооруженный. У него были гаусс-пушки на поворотных креплениях, энергетическое орудие, батареи метателей гарпунов и сетей и еще шесть или семь гадкого вида штуковин, которые мы не опознали. А нашему катеру нечем было даже укусить.
– Дудки, Дрозна, я не соглашусь, – пробормотала Страмбли.
Катер поравнялся с нами, гаусс-пушка на обращенном к нам борту прицелилась. С такого расстояния одного выстрела хватило бы, чтобы покончить с нами, а мы даже шлемов не надели. Через минуту открылся шлюз, выплыла пара разумников в полных скафандрах и пересекла разделяющее нас расстояние. По обшивке лязгнули подошвы ботинок и застучали металлические кулаки.
– Думаю, они не будут возражать, если их впустят, – прокомментировала Прозор.
Фура осталась у главной консоли катера, а я подплыла к панели управления шлюзом. Прежде чем открылась внутренняя дверь, я оглядела наши скромные ряды, собираясь сказать последнее ободряющее слово насчет выдуманных личностей, но вовремя передумала. Если мы еще не усвоили роли как следует, то все мною сказанное не будет иметь никакого значения. Я лишь произнесла безмолвную молитву, чтобы бессвязный бред Страмбли не стал слишком уж красноречивым.
Учитывая официальный статус наших гостей, выглядели они не очень-то официально. Скафандры были составлены из разных частей, с надписью «Портовое управление» на груди, плечах и шлеме, сделанной через трафарет, причем буквы получились немного размытыми и кривыми. В брони и с оружием таможенники выглядели достаточно грозно, однако походили скорее на головорезов, завербованных на службу, чем на чиновников из уважающего себя учреждения. Впечатление не улучшилось, когда они подняли забрала. Конечно, после многомесячного полета никто из нас не благоухал розами. Но когда эти разумники оделили нас собственными ароматами, заслезились глаза. Визитеры смердели потом, уксусом, забитой канализацией – и это только те запахи, которые я могу назвать.
Их большие уродливые физиономии заполняли шлемы, точно хлеб, передержанный в духовке. Широкие рты в улыбке демонстрировали множество дыр на месте зубов. Носы были плоские – точнее, расплющенные, поскольку своей формой явно не были обязаны одним лишь причудам наследственности. У одного таможенника слишком близко посаженные глаза, у другого они расположены чересчур далеко. Сросшиеся брови – словно черные гусеницы, а линия роста волос отделена от них расстоянием всего-то в ширину пальца.
– Кто из вас капитан? – спросил тот, что с близко посаженными глазами.
– К вашим услугам. – Фура отвернулась от пульта. – Капитан Маранс. С кем имею честь?
– Кто мы, это не важно, – сказал тот, чьи глаза были посажены слишком далеко друг от друга. – Почему у вас металлическая рука, капитан Маранс?
– Я потеряла оригинал.
Глаза-в-Кучку взглянул на спутника.
– Ты смотри, какая небрежная.
– Так уж вышло, – сказала Фура, – но я уже привыкла к протезу.
– А еще в вас есть немного светлячка, – сказал Глаза-Вразлет.
– Какое там немного, – возразил Глаза-в-Кучку. – Если ее светлячок засветится чуть ярче, нам понадобятся солнцезащитные визоры.
– К счастью для всех нас, – сказала Фура, – это не заразно.
– А как он к вам попал? – спросил Глаза-Вразлет.
– Пришлось поесть светового плюща, чтобы не умереть.
– Эту дрянь жрать нельзя, – сказал Глаза-в-Кучку с ухмылкой.
– Если бы я его не сожрала, – ровным голосом возразила Фура, – не выжила бы. Но если у вас найдется средство, чтобы избавиться от светлячка, я приму его с радостью. Плюс срочную медицинскую помощь для нашей подруги. – Она указала на Страмбли.
– А с ней-то чего стряслось? – спросил Глаза-Вразлет.
– Несчастный случай при ремонте снастей. Гребен поскользнулась, и такелажный нож проткнул ее насквозь. Мы надеялись самостоятельно вылечить рану, но началась инфекция.
– Просто несчастный случай, говорите? – уточнил Глаза-в-Кучку.
– А что еще это может быть? – Фура нахмурилась так сильно, что между бровями пролегла глубокая морщина.
– Вы пришли с Пустотной стороны, – объяснил Глаза-Вразлет. – В тех краях с кораблями случаются всякие неприятности. Стычки с конкурентами, пиратство. Вещи похуже пиратства.
– Могу вас заверить, что мы пиратством не занимаемся, – сказала Фура с искренним негодованием, как будто сама основа ее морального облика была поставлена под сомнение.
– А вы не сталкивались с какими-нибудь кораблями или персонажами, которых предпочли бы избегать?
– Нет, – твердо сказала она. – Мы просто занимались своими делами. У нас была хорошая цепочка шарльеров – в кои-то веки повезло. Теперь на борту есть вещи, которые можно толкнуть на рынке, и я бы предпочла не натыкаться на них в забитых трюмах. – Она бросила взгляд на Страмбли, которая, к счастью, молчала с того момента, как таможенники поднялись на борт. – И если нужно заплатить, чтобы ее привели в порядок, средства есть. Мы можем причалить, господа?
– У вас утонченная манера говорить, – сказал Глаза-в-Кучку. – Как будто вы с мира получше нашего. Ходят слухи о двух сестрах, сбежавших с Мазариля, и у одной вроде как рука пошла в минус, а порция светлячка – в плюс.
– У меня был брат, – сказала Фура. – Я бы точно не забыла, если бы имела сестру. – Она помедлила. – Мое полное имя Тессили Маранс. Я родилась на Индраголе, а не на Мазариле, и если вы думаете, что Индрагол – мир получше вашего, то вы явно там не были. Мой отец – Дарьян Маранс, первый владелец и капитан «Серой леди». Поспрашивайте, и узнаете, какая у него репутация. Он финансировал строительство корабля, а я унаследовала его в девяносто третьем.
– Ну да, едва успев вылезти из пеленок, – хмыкнул Глаза-Вразлет.
– Вообще-то, у меня не было выбора. Мне исполнилось восемнадцать, по закону я имела право владеть кораблем и командовать им.
То есть Фуре теперь должно быть двадцать пять, что представлялось бы большой натяжкой, если бы не светлячок и суровое выражение лица. Во всяком случае, свою отповедь она произнесла с такой наглой уверенностью, что мужчины и глазом не моргнули.
– Ну, если вы услышите о паре сестер, обязательно сообщите, правда же? – спросил Глаза-в-Кучку. Затем его внимание переключилось на меня, и трепет не то интереса, не то подозрения пробежал по сросшимся бровям. – Ну а вы кто?
– Траген Имбери. Чтец костей. А почему эти сестры вас так заинтересовали?
– Ходят слухи, что они связались с Босой Сеннен, – ответил Глаза-Вразлет.
– А-а, – сказала я. – В фей вы тоже верите, да? Боса Сеннен – просто легенда. Будь это не так, мы бы знали – очень уж много времени провели в Пустоши. Или вам что-то известно?
– Мы использовали ее кожу вместо бумаги, – внезапно выпалила Страмбли. – Мы ее подстерегли и изрезали барахлом призрачников. А потом пришлось снимать ее с острия ее же корабля. Прошло насквозь, как вертел, но она выжила.
Наступила тишина. Двое из портового управления посмотрели друг на друга, и я уверена, что в тот момент наши судьбы повисли на волоске, а миры замерли на своих орбитах. Затем слишком широкие рты опять расплылись в ухмылках, и щербины в зубах были как квадратные паруса из ловчей ткани.
– Ну и богатое же воображение! – сказал Глаза-в-Кучку.
– Кожа вместо бумаги! – откликнулся Глаза-Вразлет, словно эхо. – Только глянь, в каком состоянии эти женщины. Кожа да кости, все до единой. Подстерегли! Похоже, они и впрямь слишком много времени провели на Пустотной стороне.
– Так уж вышло, – встряла я в их разговор. – Я в курсе, что мы выглядим не очень хорошо и вряд ли способны драться, но у нас действительно есть кое-что на продажу. Вы уж простите Гребен. Она единственная из нас, кто принял всерьез старые байки про Босу Сеннен, и после той истории с такелажным ножом собственные неприятности перепутались у нее в голове с моряцкой травлей.
– Я для нее делала все, что могла, – заговорила Сурт. – Но я же не врач. Вы нас пропустите? Я, кстати, Тэйн, интегратор «Серой леди». – Она глянула на Прозор, потирая затылок. – А это Лодран, наш чтец шарльеров.