– Вы уверены, сэр? Их всего два.
– Приведи Меррикс.
Служанка поставила тарелку на стол, и мистер Глиммери открыл золотую шкатулку дрожащими пальцами. Предмет, который он вынул, показался мне совершенно непримечательным. Похоже на кусок дерева – может, конец метлы, полностью обмотанный веревкой.
– Надеюсь, останетесь ночевать? – спросил он, стараясь говорить будничным тоном, хотя его дискомфорт был очень заметным. – У меня есть гостевые комнаты, очень хорошо оборудованные, таких чистых и теплых вы во всем городе не найдете. К тому же они рядом с больницей. Вы сможете приходить и уходить в любой момент и избежите любого рода беспокойства или неприятностей.
– Это очень любезно с вашей стороны, мистер Глиммери, – сказала я, полагая, что говорю от имени остальных. – Но нам придется сделать много закупок, и я думаю, это будет проще в городе, поближе к порту и магазинам.
Мистер Глиммери постарался сохранить вежливое выражение лица, но мимолетная холодность сделала его чувства совершенно очевидными.
– Как вам угодно. Вы будете не очень далеко отсюда, где бы ни остановились.
Вернулась служанка, и с ней была девушка, одетая в такое же черное платье, но имевшая сомнамбулический вид. Я решила, что ей лет тринадцать-четырнадцать, хотя точно сказать бы не взялась. Она смотрела на нас с тупой рассеянностью, как будто мы не более чем узоры на обоях, которые ее глаза видели тысячу раз. У нее были длинные кости и бледные глаза.
– Протяни руку, Меррикс, – сказал мистер Глиммери с ноткой удивительной доброты, которая едва не заставила меня изменить отношение к нему. – Это неприятно для нас обоих, но ты прекрасно знаешь, что в долгосрочной перспективе так лучше всего.
Девушка, едва взглянув на него, протянула руку. Она покачивалась в медленном ритме, и губы мягко двигались, как будто у нее в голове звучала мелодия. Рука мистера Глиммери ненадолго замерла над шприцами, затем он сделал выбор. Не вставая, ввел содержимое шприца девушке, внимательно наблюдая за ней и ничего не говоря, даже когда она забилась в конвульсиях и служанке пришлось удерживать ее в вертикальном положении. Мистер Глиммери вернул шприц на тарелку, взял другой и сделал укол себе в предплечье. После чего дрожащими пальцами потянулся к обмотанной веревкой палке. Откинувшись на спинку кресла, словно готовясь к полету с ускорением, открыл рот и сжал штуковину зубами.
Его собственные конвульсии были очень сильны, куда яростнее, чем у девушки; глаза закатились, мышцы лица свело судорогой. Он стонал сквозь кляп. Его руки лежали на подлокотниках кресла, а верхняя часть туловища извивалась и дергалась.
Было очень странно видеть нашего хозяина таким, особенно если учесть, что всего лишь несколько минут назад он вел вежливую беседу. Не думаю, что кто-нибудь из нас сосчитал, сколько длилось это представление. Несомненно, дольше, чем нам всем хотелось бы. Оно продолжалось даже после того, как девочку увели и изо рта мистера Глиммери, вокруг деревяшки, подобно лаве хлынула пена. Но вот пришло облегчение, и он, расслабившись, убрал пропитанную слюной палочку в золотую шкатулку.
– Прошу меня простить, – сказал он, вытирая рукавом пену и пот. – Приступ редко предупреждает о себе, к тому же я решил, что окажу капитану Маранс плохую услугу, если не дам ей возможность оценить всю серьезность болезни. В последнее время приступы случаются все чаще и никогда не бывают предсказуемыми. Надеюсь, вы не расстроились? – Он потер то место на руке, куда сделал укол. – Я и сам теперь совершенно спокоен, уверяю вас. Возможно, это и не панацея, но кратковременный эффект вполне хорош.
– А как насчет девушки? – спросила Фура.
– Меррикс? Любопытный случай. Врожденное неврологическое расстройство, реагирующее на некоторые методы лечения, применимые к зараженным светлячком. С режимом лечения было очень трудно определиться, и потому, раз уж лучших вариантов нет, мы оба получаем препарат в одно и то же время.
– Очень странный способ, – сказала я.
– Очень странный недуг.
Служанка унесла золотую шкатулку, дав понять, что в ближайшие несколько часов приступ вряд ли повторится. Полностью пришедший в себя мистер Глиммери поднял свое гигантское тело с кресла, мускулы на его руках вздулись, как пузыри.
– Рядом с больницей есть несколько гостиниц, – сказал он. – Мистер Снид будет счастлив показать вам одно из самых уважаемых заведений. Желаю вам самых лучших новостей о здоровье вашей коллеги. Надеюсь, мы скоро поговорим.
– Мы бы хотели сами найти себе жилье… – начала было Прозор.
– Я настаиваю. – Он уже собрался уходить, как вдруг нахмурился от какой-то запоздалой мысли. – Я вот о чем хочу спросить. Вы сообщили нашим чиновникам из портового управления, что прибыли с Пустотной стороны, где обработали несколько шарльеров. У меня нет причин сомневаться в этой истории… – Он помолчал, слегка улыбаясь. – Но это заставило меня задуматься, слышали ли вы что-нибудь о неприятностях вблизи Пустотной стороны? Дней десять назад произошла какая-то стычка между капером и парой кораблей, действовавших в рамках недавно объявленной охоты за вознаграждением.
– На трещальнике ничего такого не было, – сказала Фура. – И на костях тоже. Мы придерживаемся строгого графика дежурств в обзорной рубке.
– Понятно, – кивнул мистер Глиммери. – Видите ли, мы получили просьбу о помощи от выживших в предполагаемом инциденте. Они прибудут через несколько дней, и я посчитал их историю настолько невероятной, что решил поставить вас в известность.
– Думаю, мы бы услышали, – сказала я.
– Да, я тоже так подумал. Как же вы могли не узнать о таком событии, если оно и впрямь случилось?
Простившись с нами, он многозначительно посмотрел на ползуна. Поняв намек, послушный мистер Каттл сделал последнюю затяжку, вернул мундштук в держатель и выбрался из персонального кресла, предоставив нам пялиться – стоит признаться, не слишком увлеченно, в свете новых известий – на любопытные опоры и пустоты, предназначенные для того, чтобы вместить нижнюю часть облаченного в мантию ползунского тела.
Затем инопланетянин и человек, зараженный светлячком, оставили нас, и мы просидели несколько минут в тишине, нарушаемой только бульканьем аппарата.
– Что он имел в виду под вознаграждением? – наконец спросила Прозор.
Глава 14
Снид настоял на том, чтобы показать нам наше жилище. Сурт решила подождать в больнице новостей о Страмбли, а мы с Фурой и Прозор последовали за нашим чванливым проводником через лабиринт темных улиц и переходов к проспекту. Путь все круче забирал вверх.
Постепенно признаков жизни становилось все больше. В одном здании горели окна, из другого доносился запах готовящейся пищи. Крики и смех летели из подвальной двери. Один разумник в глухом переулке вытирал кровь, текущую из разбитого носа, другой понюхал бутылку, прежде чем отшвырнуть ее. Дворняги дрались за объедки. Робот, чье колесо застряло в канаве, ездил кругами; вместо головы у него был светящийся шарик, похожий на лампочку. Мы поднялись еще выше. Более широкие улицы, протянувшиеся вдоль всего обода, находились на одном уровне, с уступами и террасами, нависающими над крутыми склонами. Все соединявшие их улицы и переулки имели крутой уклон и шли зигзагами, пересекая друг друга. На отвесных стенах мы видели лестницы – как хлипкие, так и прочнейшие, сложенные из массивных каменных блоков, наверное, тысячу лет назад. А еще были здания, поднимающиеся с уступов, или с фундаментами, повисшими над бездной; все это выглядело лишь самую малость прочнее больницы.
Со Снидом у нашей компании было мало шансов обсудить последние события, не говоря уже о неприятной новости о поврежденном корабле. Мы бы куда охотнее сами нашли гостиницу, но, как напомнила мне Прозор, улучив момент, у мистера Глиммери наверняка были информаторы в подобных заведениях, так что наше местонахождение и деятельность не остались бы в секрете надолго.
К тому времени, как мы поднялись по последнему зигзагу и, спотыкаясь, вышли на Шайн-стрит – главную улицу по эту сторону колеса, – ноги у меня уже подкашивались. Наконец-то мы достигли чего-то вроде очага цивилизации. Я невольно заморгала – такое тут все было пестрое и яркое. Залитые дождем тротуары заполнены людьми, которые шли в ту или другую сторону, толпились на трамвайных остановках или возле магазинов, баров, бутиков и отелей. Высокие здания с узкими фасадами прижимались друг к другу, как книги в плохо организованной библиотеке, равнодушной к их содержанию. С гостиницей мог соседствовать магазин торговца парусиной, за которым следовали кафе, тату-салон, дом с красными окнами и дурной репутацией, а дальше, быть может, лавка торговца костями или брокера конечностей.
Было из чего выбирать жилье, и Снид, похоже, удовлетворился тем, что позволил нам принять окончательное решение в этом вопросе. Прозор выбрала высокий отель с множеством балконов и вывеской «Счастливое возвращение» на обветшалом фасаде. Он не показался нам ни счастливым, ни соблазняющим вернуться, но у Прозор был зоркий глаз на такие вещи, и она была непреклонна в том, что это наиболее подходящее место для ведения дел с приезжими экипажами, а потому здесь у нас будут шансы сохранить анонимность. Кроме того, через дорогу находился бар, а также хорошая подборка лавок и магазинов – то, что надо для удовлетворения наших насущных потребностей.
Мы отпустили Снида, заверив его, что теперь вполне способны позаботиться о себе сами, и прошли через вращающуюся дверь в большой вестибюль. Там было холодно, гуляли сквозняки и отсутствовали мебель и украшения, за исключением нескольких горшков с мертвыми на вид растениями и пары крепких стульев, задвинутых в угол. В задней части вестибюля стояла стойка портье, возле нее располагались лифты и лестницы. Одинокий клерк наблюдал за ярким прямоугольником маленького грязного мерцательника, примостившегося на левой стороне стола. Он не мог не слышать стука наших ботинок по плиточному полу, но все равно не обращал на нас внимания, даже когда Фура, облокотившись о стол, начала постукивать металлическими пальцами по цинковой поверхности.