– Это не я. – Она встала и продемонстрировала чистые подошвы.
Мы находились сразу за углом от стойки портье, и мне показалось довольно странным, что никто не обратил внимания на случившееся. Я вышла из-за угла и увидела стол, все еще светящийся мерцательник, ящички для ключей и почты. Был там и круглолицый клерк – сидел, уткнувшись лицом в газету.
Я подошла к нему и приподняла голову. На газете остались пятна слюны. Глаза под полуприкрытыми веками шевельнулись.
– Отключился, как лампочка, – сказала я. – Его каким-то образом вырубили.
Холодный сквозняк поцеловал меня в затылок. Я обернулась. Вращающаяся дверь втолкнула в вестибюль немного ночной сырости. Вошла Фура.
– Кажется, мы договорились встретиться в баре.
– Договорились, – резко ответила я, не обращая внимания на ее тон. – А потом с нами приключилась маленькая неприятность в виде мертвого ползуна.
– Что?
– Мистер Каттл пришел из дворца Глиммери. По крайней мере, мы полагаем, что это он. Прокрался наверх, и там я застала его врасплох. А потом… вот. – Я кивнула на труп, который она и сама вскоре заметила бы, так как он лежал на виду.
Фура уставилась на него, и вокруг ее глаз и носа вспыхнули узоры светлячка, словно свежая боевая раскраска.
– Что ты с ним сделала?
– Адрана ни при чем, – сказала Прозор. – Разумник упал, или его столкнули. Тут был кто-то еще. Этого круглолицего типа, консьержа, тоже вырубили. Ты видела, как кто-нибудь выходил?
– Нет.
Фура присоединилась к нам возле ползуна. К этому времени двое или трое постояльцев вышли из своих номеров и показались на лестничной площадке второго этажа, но суровый взгляд Фуры убедил зевак, что это не их проблема.
Она рассматривала Каттла, как мне показалось, с той же смесью отвращения и жалости, что и я. В моей сестре ощущалась жестокость и все возрастающая отчужденность, однако она была не настолько далека от своего прежнего «я», чтобы утратить без остатка добрые чувства.
– Очень скверно, – проговорила она тихо. – Люблю выбирать врагов в подходящий момент. Я хочу узнать, что задумали ползуны, но это не значит, что я спешу с ними поссориться.
– Если он сюда пришел по приказу Глиммери, – сказала я, – кто же его убил?
– Отпечаток ноги может быть ключом к разгадке, – заметила Прозор.
– Лифт заработал, когда мистер Каттл спускался. Я решила, что он вызвал кабину, но теперь думаю, это кто-то другой ехал вверх. – Я взглянула на Прозор, потом снова на Фуру. – Есть еще одна деталь, и я не понимаю, как с нею быть. Как раз после того, как мистер Каттл упал, появился глаз.
– Глаз? – эхом отозвалась Фура.
– Он просто парил и смотрел на меня. А потом улетел. Я никогда не слышала ни о чем подобном. А ты?
– Я… тоже.
Фура или соврала, или запуталась в воспоминаниях, хоть это и было маловероятно. Мы же обе прочитали запись в личном дневнике Босы о том, что пиратка подарила Лагганвору глаз и желает получить его обратно. Я никогда не слышала про глаз, который мог бы летать сам по себе, но казалось маловероятным, что эти два глаза не связаны между собой.
Мой гнев нарастал, ладони стали скользкими от пота. «Сейчас же скажи ей все, – подумала я, – и покончи с этим». Ложь, увертки – пусть они вскроются и пусть Прозор станет нашим арбитром. Но более проницательная часть моего разума приказала гневу утихнуть, и, к моему удовлетворению, он подчинился.
Я хотела посмотреть, как ее план будет подстраиваться под случившееся.
Фура отошла к вращающейся двери. Опустилась на колени, ткнула пальцем в липкое пятно на белой плитке.
– Тот, кто наступил в лужу, давно ушел. Мы можем предположить, что это он сбросил ползуна с лестницы, если все произошло так, как вы говорите. – И добавила тверже: – Я никого не видела. Я пересекла улицу между двумя трамваями и направилась прямо сюда. Я смотрела, куда ступаю, а не следила за тем, кто входит и выходит из этого вшивого отеля.
– Верю, – сказала я. – Ты же ничего от меня не скрываешь, да?
Фура посмотрела на меня, но ответ, который она, возможно, обдумывала, ей не позволило озвучить вращение двери. Мы все оглянулись – несомненно, у каждого возникло множество гипотез насчет личности входящего. Хотя я сомневаюсь, что кто-то из нас мог вообразить, что дверь извергнет двух ползунов.
Каждый вышел из отдельного отсека, сутулясь и шаркая конечностями, пряча под капюшоном загадочную физиономию.
– Пребывайте неподвижно, – послышался голос ползуна, похожий на трение палочек друг о друга.
– Мы этого не делали, – сказала я.
– Пребывайте неподвижно. Не пытайтесь уклониться.
Что-то металлическое блеснуло, вынырнув из капюшона первого ползуна, сжатое когтем, похожим на птичий. Второй достал аналогичный предмет. Даже не узнавая форму оружия, можно понять, что видишь перед собой оружие, и поэтому я медленно, без всякой угрозы, подняла руки.
– Почему вы убили мистера Каттла?
– Мы его не убивали. – Нервная дрожь в голосе сорвала мою попытку говорить твердо. – Он зачем-то пришел сюда – вероятно, по поручению мистера Глиммери. Я пыталась с ним поговорить.
– Вы причастны к преступлению против нашего рода. Будут очень серьезные последствия.
– Она этого не делала, – сказала Прозор, вздохнув. – Посмотрите, какую грязь развел здесь тот, кто наступил на вашего друга. Он явился сюда, перекинул Каттла через перила и быстренько удрал. Можете проверить наши ботинки – увидите, что узоры на подошвах не совпадают.
– Человек за стойкой – без сознания, – прибавила я. – Может, он что-то видел перед тем, как его вырубили.
– Отойдите от мистера Каттла.
– С радостью, – чуть слышно прошептала Фура.
Мы отошли к стене с креслами и растениями в горшках. Пришельцы встали с двух сторон от своего мертвого товарища.
– Здесь был кто-то еще, – сказал второй ползун, склонившись над останками Каттла; он старался не касаться краем плаща твердых обломков и темно-зеленой жижи. – Вполне вероятно, что виновное лицо принадлежит к третьей стороне.
– Но с этих разумников не снимается подозрение.
– Да, не снимается. Однако тот, который без сознания, может оказаться важным свидетелем.
До этого момента они говорили на нашем языке, словно по какой-то непонятной причине оказывали нам любезность, но теперь перешли на стремительный обмен шуршащими и щелкающими звуками, вроде тех, что издает разгорающийся костер. Бесполезно было гадать, кто говорит, а кто слушает, – будь они обезьянами, это был бы как раз тот случай, когда собеседники грубо перебивают друг друга, – но их способность изъясняться отличалась от нашей в той же степени, в какой человеческая речь отличается от кряканья уток.
Потом случилось кое-что странное, и оно беспокоит меня даже сейчас. Ползуны принялись разбрасывать над телом мистера Каттла какие-то крупинки, похожие на соль, которые достали из-под своих мантий. Сперва это тронуло меня – я предположила, что мы стали свидетелями деликатного ритуала в честь усопшего. Может, так оно и было. Мне доводилось слышать, что птицы усыпают умерших сородичей цветами, и я уверена, что среди множества разумных видов существуют и более странные церемонии. Но мой скудный жизненный опыт не содержал ничего похожего.
Мистер Каттл задымился. Это началось в двух или трех местах, затем усилилось, и через десять-пятнадцать секунд дым пошел со всего трупа, даже из тех частей, на которые, я могла бы поклясться, не попали крупинки. Он поглотил мертвеца целиком, но не было ни запаха, ни звука, и дым не задерживался в вестибюле. Вместо этого как будто растворялся, едва поднявшись, и когда исчез совсем, от тела не осталось ничего, даже пепельного контура. Черные и белые плитки пола были точно такими же грязными, как раньше, и если на них оставались частицы мистера Каттла, сомневаюсь, что их удалось бы обнаружить с помощью нашей криминалистической науки или той, что существовала в предыдущие Заселения.
Первый ползун обратил тьму под своим капюшоном в мою сторону.
– Какое отношение вы имеете к мистеру Каттлу?
– Я… я… – После такого зрелища мне было трудно думать, не то что говорить. – Я познакомилась с ним только сегодня. Мы все с ним познакомились сегодня. Он был у мистера Глиммери, в золотом дворце над больницей.
Второй ползун спросил:
– Какое отношение вы имеете к мистеру Глиммери?
– Будь на то наша воля, не имели бы никакого, – прорычала Фура в ответ. – Мы причалили. Наша подруга заболела, ей потребовалось лечение в стационаре. Глиммери… Так, что за ерунда, почему вы допрашиваете? Сами-то что тут делаете, разумники?
– У нас чисто меркантильный интерес.
– Ваше прибытие не осталось незамеченным, – сказал другой. – Вы прибыли с Пустотной стороны, ваши документы сомнительны.
– Смею напомнить, что этот мир под юрисдикцией обезьян, – сказала я. – Наши документы были приняты властями. Если вам что-то не нравится, разбирайтесь с ними. Мы со смертью вашего друга никак не связаны.
– Кто мог оставить отпечаток на полу?
– Откуда нам знать? – спросила Фура, надвигаясь на ползуна и уперев руки в бока. – Мы только что приехали. Мы не просили, чтобы за нами присматривал Глиммери или чтобы нас втянули в то, что связывает вас с ним.
– У нас общие интересы. Но есть и разногласия.
– Мистер Каттл выглядел так, словно Глиммери загнал его в угол, – сказала Прозор.
Пришельцы медленно повернулись, напомнив мне деревянные фигурки, что выходят из механических часов в назначенное время. Снова закрутилась дверь, в вестибюль вошли двое людей Снида, каждый с пистолетом. Один подошел к обмякшему клерку, поднял его голову и позволил ей с глухим стуком упасть обратно на газету. Клерк застонал, а затем резко пришел в себя, судорожно выбросил руку в сторону и задел мерцательник, который, свалившись на пол, очень эффектно разлетелся вдребезги. Другой вновь прибывший обратился к нам, обезьянам и ползунам:
– Мистер Скрэббл и мистер Фиддл. Сколько раз нужно повторить, что у вас нет разрешения шнырять везде, где вам заблагорассудится? Уже пора бы сообразить, что к чему. Убирайтесь и оставьте этих добрых людей в покое. Они личные гости мистера Глиммери, разве вы не знаете?