– Я угадала насчет вашей дочери? – спросила я.
В прошлый раз он возражал, но теперь его заминка послужила утвердительным ответом.
– Никто из нас не выбирает путь, которым мы идем по жизни, Траген. Или… Адрана? – Затем он обратился к моей сестре: – Вы, стало быть, Арафура. Она была очень конкретна. Сказала, что вы навлекли на них беду, но она любит вас за это. А когда я спросил о капитане Маранс, она смутилась и встревожилась.
– Так и знала, что имена не приживутся, – сказала Прозор, и это не было роковой ошибкой, ведь мы уже не сомневались, что доктор Эддралдер нас раскусил.
– Этот разговор останется между нами, – пообещал Эддралдер. – Я не знаю, кто вы и почему путешествуете под вымышленными именами. Но догадываюсь. Либо вы тот самый экипаж, который ищут, либо считаете, что вас могут за него принять. Так или иначе, вы вынуждены дистанцироваться от своей истинной сущности. Это меня не касается.
– Очень рада слышать, – сказала Фура.
– Однако вам следует знать о риске, капитан… Мы продолжим притворяться?
– Думаю, да, – сказала она.
– Ну ладно, капитан Маранс. Я забочусь о Страмбли… о Гребен, как могу, но у меня нет возможности находиться в больнице неотлучно. В мое отсутствие персоналу придется отвечать на ее вопросы. Если она снова начнет бредить, некому будет отвлечь ухаживающего за ней сотрудника. Я не гарантирую, что ее настоящее имя не дойдет до мистера Глиммери. У него имеются кое-какие подозрения, но пока слишком зыбкие. Все может измениться, когда прибудет катер, и точно изменится, если он прислушается к Гребен. Ваше положение становится крайне шатким. Хотите совет?
– Окажите любезность, – сказала Фура.
– Улетайте, пока есть возможность. Бросайте Гребен. Вы сделали для нее все, что могли, доставив сюда. Иначе лихорадка убила бы ее в течение суток, если не раньше.
– Вы можете поручиться за ее безопасность? – спросила я.
Резкость его ответа меня удивила.
– К сожалению, не могу. Наверняка вы уже поняли: здесь никто не в безопасности. Но она будет в гораздо большей опасности, если вас схватят и допросят или – это будет еще хуже – если Дело-Дрянь захочет немедленно получить свою долю вознаграждения. Нужно ли приводить примеры его жестокости? Возможно, вы слышали его шутку о том, как он заразился светлячком. Так вот, это не шутка. Он убил и съел своего врага и при этом заполучил паразита.
– Мы не улетим, – сказала Фура после некоторых размышлений. Она была потрясена, как и все мы, и хотя никто из нас не считал мистера Глиммери эталоном совершенства, мы были не в силах принять то, как нагло он себя повел. – Не улетим, пока она не будет готова к транспортировке.
– Вы сильно рискуете.
– Будет столь же плохо, если мы сбежим сейчас. Этого-то он и ждет. Я не доставлю ему такого удовольствия.
– Что ж… я восхищен вашей стойкостью и преданностью раненой подруге.
Я натянуто улыбнулась. Как ни хотелось поаплодировать этим словам, я знала, что у Фуры имелись скрытые причины не стремиться к раннему отъезду. И тем не менее, поскольку все еще хотелось видеть в сестре нечто доброе, я предпочла поверить, что вопрос спасения Страмбли не полностью отсутствовал в ее мыслях.
– Вы его лечащий врач, – тихо сказала я. – Делаете ему уколы и все такое. Если он действительно такое чудовище, почему не найдете способ покончить с ним?
– Потому что я его врач, – ответил Эддралдер все тем же мягким тоном. – И даже если бы я мог поднять на него руку, убедив себя, что эта измена оправдана высшим благом… есть еще один фактор.
– Что бы вы с ним ни сделали, – проговорила я, догадавшись, – то же самое случится и с Меррикс.
Было около четырех утра, когда мы вернулись в отель, и я хотела спать, как никогда в жизни. Всевозможные сомнения и тревоги должны были держать меня в тонусе, мне следовало поддерживать Фуру в одном и противиться ей в другом, но накопившаяся за многие дни усталость одержала верх, и я провалилась в глубокое забытье примерно через секунду после того, как моя голова коснулась подушки.
Я была одна. Прозор сменила на дежурстве Сурт, которая теперь отдыхала в комнате Фуры. Как раз перед тем, как мы пожелали друг другу спокойной ночи, Фура согласилась протрещать Паладину о катере, а также пообещала разбудить меня, если будут новости. Я сказала, что не хочу проспать больше четырех часов.
Прошло почти шесть, прежде чем она наконец постучала в мою дверь, и еще тридцать минут я потратила на умывание и одевание. Моя подвернутая ступня все еще ныла, и лодыжка отекла, что мне слегка мешало. Я с некоторой опаской открыла жалюзи, ожидая какого-нибудь неприятного сюрприза, напоминающего о нашем нынешнем положении, но мир за окном чудесным образом не изменился. Значит, и наши дела хуже не стали.
В Порту Бесконечном было уже позднее утро – можно сказать, почти день или его местное унылое подобие. То ли зажглась еще одна или две небесные панели, то ли усилилась их яркость, но в результате освещение было чуть менее мрачным, чем прошлой ночью. Дождь тоже пошел на убыль. Некоторые участки неба еще испускали пар, но потоки воды поумерили силу. Однако дороги внизу оставались мокрыми, а лужи, дренажные канавы и резервуары – переполненными; казалось, осколки какого-то светоотражающего материала разбросаны по улицам и переулкам. Угловатые серые здания выделялись чуть более отчетливо, чем накануне ночью, и мне открылась большая часть городской геометрии. Было еще достаточно темно, чтобы выключить уличные фонари, и в нескольких окнах горел свет, но теперь, при улучшенном освещении, я внезапно поняла, что Колесо Стриззарди – не такая уж дыра. Вполне терпимое местечко, даже приятное, если учесть его недавние беды. Я подумала о пристрастии мистера Глиммери к золоту, о его роскошном окружении и многочисленных высокомерных слугах, а потом вспомнила, что сказал доктор про светлячка и про то, как Глиммери им заразился. Я обнаружила, что способна испытывать новый оттенок отвращения. Мне не требовались ни биография, ни подборка газетных вырезок, чтобы представить себе карьеру Глиммери. Сильный, опасный человек, который поднялся от преступной деятельности к эффективному управлению целым миром с помощью террора и шантажа. Несомненно, он был на пути к власти, когда разразился последний банковский кризис, но этот спад – тот самый, который лишил Прозор ее сбережений, – лишь ускорил его восхождение. Я была уверена, что Снид убил мистера Каттла, а поскольку Снид действовал по указанию Глиммери, это доказывало, что наш хозяин способен без труда прибегнуть к убийству. Я желала ему гибели, но еще больше желала, чтобы мы нашли способ вырваться из его пут.
Мелькнула мысль: было бы гораздо проще, если бы Страмбли умерла. Намного… чище. Я вздрогнула, узнав образ мыслей Босы, напоминание о ее постоянном присутствии. Гнев – это одно; теперь я по-другому рассуждала. Это она и пыталась сотворить в комнате доброты: более холодную и жестокую версию меня. Я тут же раздавила это желание, как насекомое. Но сокрушить мысль – не то же самое, что уничтожить ее источник; я ведь, как ни крути, уже успела осознать, о чем подумала.
– Главное, – говорила Фура, пока мы спускались в лифте, – вести себя в точности как вчера. Заниматься покупками и так далее. Пусть Глиммери следит за нами через своих шпионов. Он не получит никаких намеков на то, что мы обеспокоены.
– Катер будет здесь меньше чем через сутки. Ты все еще намерена быть тут завтра утром?
– Бегство нас выдаст, так что к нему прибегнем в последнюю очередь.
– По-твоему, нам позволят отсюда уйти? – спросила Сурт.
– Даже Глиммери не может задержать нас без последствий. На мирах есть поговорка: навредил одной честной команде – испортил отношения со всеми.
– Вот только мы не совсем честная команда, – сочла я себя обязанной указать на этот факт. – Ты говорила с Паладином?
– Да, и с Тиндуфом тоже. Никаких происшествий. Паладин определил местоположение катера с помощью подметалы, рассказ Глиммери подтверждается. Катер движется очень быстро, и в нескольких сотнях тысяч лиг у него за кормой находится солнечный парусник – должно быть, это и есть «Белая вдова». Паладин говорит, контуры на экране подметалы очень похожи на контуры корабля-призрака, что преследовал нас от самого Грохотуна. – Она посмотрела на Сурт и мягко добавила: – Прошло столько времени, и тем не менее я хочу извиниться. Мне следовало прислушаться к твоему сообщению о парусной вспышке.
– Откуда же тебе было знать, в какую занозу это превратится? – проговорила Сурт, почесывая затылок.
– Мне пришлось соблюдать осторожность в разговоре с Паладином, – продолжила Фура. – Трещальную передачу можно перехватить, так что я выбирала самые невинные выражения. Надеюсь, он понял, что нам могут понадобиться паруса и ионные двигатели в самый кратчайший срок.
– Не стоило так осторожничать, – сказала я. – Ни один здравомыслящий капитан не захочет провести в обществе мистера Глиммери даже час сверх необходимого.
Когда мы вышли из лифта в вестибюле, я не удивилась, увидев за стойкой другого клерка. Теперь работала дневная смена, да к тому же наш плосколицый приятель выглядел сонным и нездоровым, когда мы вернулись в предрассветные часы. Мы попытались выяснить, как он потерял сознание, но клерк знай себе твердил, что не помнит обстоятельств, приведших к падению мистера Каттла. Невзирая на весь мой скептицизм и недоверчивость, я ему поверила. Прозор сказала мне, что некоторые виды нейронного оружия стирают у жертвы память о недавних событиях.
– Я знаю, что тебе велено докладывать Глиммери, – сказала Фура новому клерку, облокотившись на стол. – Но это не помешает докладывать и мне. Каттл почему-то решил, что мы можем представлять для него интерес, и я сильно удивлюсь, если больше никто не станет тут вынюхивать. Я хочу знать, кто приходит и уходит. Ты мне сообщишь о любых расспросах, о любых странных типах. Если информация мне понравится, получишь пистоль – и не маломерный, будь уверен.