– Маловато, – кивнула я.
– Но с каждым часом узнаете все больше, и рано или поздно у нас появится основа для доверия. Думаю, все пройдет намного легче, когда мы окажемся на борту «Рассекающей» и вы убедитесь, что там повсюду отпечатки моих пальцев. Я провел на ней годы и знаю ее лучше, чем некоторые из вас.
– Но как же ты сбежал? – спросила Прозор, сидевшая в одном из кормовых кресел.
– Подвернулась возможность, вот и сбежал. Боса всегда зависела от случайных деловых контактов с отдаленными мирами, хотя предпочла бы обходиться без них. Не все можно извлечь из шарльеров или захваченных кораблей. Рискну предположить, вы и сами уже это поняли.
– Мы справляемся, – сказала Сурт.
– Тем не менее вы действуете в аналогичных условиях. Босе требуются… требовались агенты вроде меня, чтобы пробираться в те места, куда путь ей был заказан, чтобы сбывать добычу и запасаться всем необходимым. И обойтись без таких агентов она не могла.
– Боса подчинила команду своей воле, – сказала я. – Как вышло, что ты оказался невосприимчив?
– Насчет команды ты права. На самом деле подчиненные любили ее так же сильно, как и боялись. Но методы, которыми она пользовалась, никогда не применялись к агентам, которых ей приходилось посылать в миры. Не обладай мы большей свободой воли, не смогли бы выполнять свою работу. Боса ходила по лезвию бритвы. С симпатетиками – чтецами костей – было то же самое, но их она могла держать на коротком поводке внутри корабля. А нас – нет. Когда она отправляла агента с поручением и полными карманами пистолей, всегда была вероятность, что агент ей изменит.
– Она бы никогда с этим не смирилась, – сказала Прозор.
– У нее не было выбора, – отрезал Лагганвор, почти утратив самообладание. – Или заключай сделки с мирами, или умри, и мы были ее единственным инструментом. Она сдерживала нас путем минимальной обработки, с помощью достойных вознаграждений и еще более достойных наказаний, если мы ее подводили.
– Вознаграждений? – переспросила я.
– На борту корабля со мной обращались, как с королем. Отдельная каюта, двойная доля призовых денег, возможность командовать матросами и доступ к капитанскому уху, когда ей требовался совет. Это была хорошая жизнь, учитывая тот факт, что я был вне закона, во власти тиранши, которая заводилась быстрее, чем с полутыка. И все же я ни разу не вызвал ее гнев. Хорошо играл роль и никогда не давал повода усомниться в моей лояльности. – Он помолчал. – Она пользовалась услугами врача, затерроризированного, как и все прочие. Однажды он допустил ошибку: неправильно рассчитанная доза убила мастера ионных двигателей. – Он улыбнулся доктору. – Видите ли, он был не так скрупулезен в расчетах, как доктор Эддралдер.
Эддралдер молча наблюдал за ним.
– Боса не знала о проступке, – продолжал Лагганвор. – А я знал. Я же видел, как небрежен он был с дозированием. И мы пришли к джентльменскому соглашению: я не донесу Босе, а за это он даст мне противоядие. Такую настойку – одна капля в сутки чуть сбавит силу препаратов, применяемых Босой для обработки экипажа. Я получил свободу воли – немного, но достаточно, чтобы понять: у меня на этом корабле нет будущего, я обречен рано или поздно разочаровать Босу и погибнуть. Вместо того чтобы пассивно ждать конца, я решил удрать с корабля.
– На Колесо Стриззарди? – Вспомнив прочитанное в личных дневниках Босы, я надеялась подловить Лагганвора.
– Нет. Все случилось в десяти мирах отсюда. Я бы нипочем не сбил ее со следа в таком месте, как это. Я тщательно выбрал момент, когда ей потребовалось срочно уходить, – Боса не могла немедленно пуститься за мной в погоню без риска быть обнаруженной. Я перескакивал с мира на мир, постоянно оглядываясь и зная, что она никогда не откажется от мысли наказать отступника. Но, похоже, на протяжении какого-то времени у нее были другие забавы…
– Почему ты остался здесь, так близко к Пустотной стороне? – спросила Сурт.
– Прыгал по камешкам и допрыгался – угодил в мир, откуда сложно сбежать. Я не ожидал, что его посещает так мало кораблей и еще меньше держит курс в Солнечные Края или их окрестности. Казалось бы, что мешает состоятельному человеку оплатить рейс? Но я был вынужден соблюдать осторожность. Все это время, месяц за месяцем, я радовался каждому прожитому дню, не сомневаясь, что рано или поздно Боса узнает мое местонахождение и прилетит за мной. А если не Боса, то агенты банковских концернов и торговых картелей, твердо решивших выследить ее, – тех самых людей, которые спонсировали бедного капитана Рестрала и его товарищей. Я очень внимательно следил за приближающимися судами… Особенно интересуясь теми, что имели сомнительное происхождение и летели со стороны Пустоши.
– И вот роковой день настал, – сказала я.
– В моей судьбе случилась перемена, – ответил Лагганвор, искоса взглянув на доктора Эддралдера. – И не только в моей. Но скажи мне… как, во имя разделенных миров, вам удалось с нею справиться?
– Легко, – ответила Фура. – Она взяла кое-что мое без разрешения, а я это вернула с процентами.
Еще через двадцать минут мы оказались в пределах видимости «Мстительницы». Фура снова запустила ракетные двигатели, замедляя наше приближение. Затем она развернула катер, готовясь к стыковке хвостом вперед. Прижавшись лицом к иллюминатору, Лагганвор разглядывал корабль: его темный корпус находился в центре паутины такелажа, видимой лишь в те моменты, когда снасти мерцали отраженным светом, напоминая узор из трещин в тонком льду.
– Надо отдать вам должное, – сказал Лагганвор. – Корабль сам на себя не похож.
– Если ты так хорошо знаешь «Рассекающую ночь», – ответила я, – то наверняка сможешь найти различия.
– Я могу. Очень легко. Вы применили какой-то жесткий, но тонкий материал, чтобы смягчить ее обводы – либо холст, либо просмоленную парусину. Металл был бы слишком тяжелым, а дополнительная броня кораблю точно не нужна. Вы срезали самые грубые украшения, включая трупы. Сочувствую, что вам пришлось этим заниматься.
– Да неужели? – проворчала Прозор.
– Вы замаскировали вооружение. У нее на обоих бортах по ряду гаусс-пушек, скорострельных, казнозарядных и водоохлаждаемых, а еще есть носовые и кормовые орудия. Но вы не зашли слишком далеко и не придали кораблю совершенно беззащитный вид. Иначе бы он выглядел так же сомнительно, как и вооруженный до зубов пират. Надо отдать должное и парусной оснастке: маневренность по-прежнему зависит от ловчей ткани, однако вы развесили достаточно акров обычной парусины, чтобы обмануть неосведомленного наблюдателя – по крайней мере, на расстоянии.
Он как будто закончил, но на самом деле просто перевел дух.
– Длина корабля – четыреста восемь пядей, хотя с тех пор, как вы им завладели, она могла измениться. Комната костей – в направлении кормы от батарей гаусс-пушек, а комната доброты – чуть впереди, под батареями и за главной рубкой управления парусами, которая, в свою очередь, примыкает к главному шлюзу, хотя при мне он почти не использовался: Боса предпочитала, чтобы мы приходили и уходили через стыковочный отсек.
– У многих кораблей схожее устройство, – заметила я.
– Но не на многих есть комната доброты, – возразила Фура, управляя маневровыми двигателями, так что мы приближались к лучащейся красным светом пасти стыковочного отсека, словно рыбешка, приносящая себя в жертву распахнувшему челюсти хищнику.
– Прошло уже больше двух часов, – сказал Эддралдер. – Пора бы…
– Еще нет, – перебила его Фура.
Мы влетели, челюсти сомкнулись, и через пару секунд Тиндуф забарабанил по внешнему шлюзу. Я прошла первой, не нуждаясь в шлеме, так как отсек был герметичным, и сжала рукой в перчатке его покрытую шрамами лапищу, гадая, с чего бы начать перечень того, что ему следует узнать.
– У нас гости, Тиндуф. – Я решила, что такой старт не хуже других. – Высокий – доктор Эддралдер, а девушка с ним – его дочь Меррикс. Другого мужчину зовут Лагганвор. Он служил на этом корабле под командованием бывшей капитанши, но, кажется, мы можем ему доверять.
– Кажется-перекажется, – пробурчал Тиндуф.
– Он может быть нам полезен, – уточнила я. – Мы примем его радушно и будем обращаться как с соратником… если он нас не разочарует.
Лагганвор выбрался из катера следом за мной. Он легко двигался в невесомости, и ничто в его поведении не говорило о беспокойстве. Судя по тому, как легко его руки находили опоры, он не нуждался в помощи на борту «Мстительницы».
– Я понимаю твои опасения, Адрана, – сказал он доверительным тоном. – Они естественны, и было бы странно, если все вы не сомневались бы во мне. Но уверяю, мне нет смысла скрывать мое прошлое.
Мне показалось или он действительно слегка выделил слово «мое», словно противопоставляя свою историю докторской?
– Скоро узнаем, – ответила я и обратилась к Тиндуфу: – Нужно выделить им каюты. Доктор Эддралдер подскажет, как лучше устроить Меррикс.
– А почему Страмбли в ящике? Я думал, ее починят.
– Починили, – кивнула Фура. – Но ей еще нужно восстановиться. Комната доброты по-прежнему лучшее место для нее. Сурт, почему бы тебе не отправиться прямо туда и не прихватить собой доктора Эддралдера? Пусть разберется там с лекарствами – теперь это его хозяйство.
– Вы очень добры, – сказал Эддралдер, – но я не успокоюсь, пока не решу вопрос с Глиммери. Обещаю, я буду очень хорошо служить вам в качестве врача, позвольте же наконец мне выполнить мои обязательства.
– Вы никогда больше не увидите этого разумника, – произнесла Фура. – Как бы ни сложились обстоятельства, он вскоре умрет. Умрет оттого, что вы его отравили! С чего бы вам сейчас за него переживать?
– Я был его врачом, – сказал Эддралдер. – Будь вы моим пациентом, я из-за вас переживал бы точно так же.
Фура повернулась в Тиндуф:
– Паруса и ионные в порядке?
– Да, мисс Несс. Мы хорошо идем вперед. Я попросил мистера Паладина проложить курс в сторону от Солнца, поскольку решил, что вы бы так и поступили.