— А, это та аллея, что связывает вокзал и Ломоносова. Еще через лесок идет, — сообразил Аткинсон.
— Увы, ничего относящегося к делу найти не удалось, — сообщила Алёна. — Как известно, на полпути между вокзалом и улицей Ломоносова есть площадка. Она еще со времен Суетина пользуется недоброй славой. Сколько там было совершено изнасилований… — Иванова поморщилась. — Впрочем, и пьяных драк с убийствами тоже хватает. Площадка прямо-таки располагает к такого рода действиям. Она загорожена кустами и с бульвара практически не видна.
— Да, вот сколько там ходил, ни разу даже не подумал, что она там есть, — согласился Ричард.
— Кусты около прохода на площадку изломаны, — продолжала Иванова.
— Ага! — сказал Дик.
— Да, я тоже подумала, что враг мог устроить засаду там, — кивнула следователь.
«Врагом» на профессиональном жаргоне именовался преступник.
— Асфальт рядом с проходом оплавлен, имеется воронка. Я полагаю, что это следы развлечений молодежи, — рассказывала Алёна. — Они явно баловались с чем-то горючим или взрывчатым. Но одно не исключает другого. Да и вообще эта воронка может быть никак не связана с нашим делом. Враг мог завлечь туда потерпевших, а потом стереть память Григорьеву при помощи какой-нибудь штучки, позаимствованной у телкхассцев.
Аткинсон слышал о подобном происшествии на последней конференции по обмену опытом в Санкт-Петербурге. Он рассказал об этом Алёне Сергеевне — как-то к слову пришлось — и теперь, слушая ее, улыбнулся. Ричарду было чертовски приятно осознавать, что у него такие смышленые подчиненные.
— Однако и эта гипотеза ничего не дает. Если применение этого оружия и оставляет какие-то следы в пространстве, нам неизвестно, какие, — продолжала Иванова-Крестьянова. — Я поручила практикантам собрать и классифицировать весь мусор с площадки.
Аткинсон улыбнулся.
— Пусть ребята поучатся работать с вещдоками и отрабатывать любые, даже самые безнадежные версии, — сказала следователь. — Было обнаружено много чего, если хотите, я зачитаю. Список из трехсот двадцати позиций.
— Ты выбери самое важное, — кивнул Ричард. — Или необычное.
Иванова принялась монотонно зачитывать перечень обнаруженного на площадке мусора. Аткинсон уже поднял ладонь, чтобы остановить коллегу, как вдруг услышал нечто занимательное.
— Хватит, пожалуй, — перебила сама себя Алёна Сергеевна. — Ребятишкам-то на пользу пошло, а вам это ни к чему.
— Погоди секундочку, — сказал Ричард. — Прочти еще раз про тот окурок.
— Окурок? — Алёна Сергеевна скользнула глазами по списку. — А, вы наверное имеете в виду вот это: «окурок с желтым фильтром, желтым ободком, длина около трех сантиметров. Плоский, как бы растоптанный. Имеется надпись „Наву“»… гм…
Иванова-Крестьянинова запнулась. Иностранные языки не были ее сильным местом. Она довольно бегло могла объясниться на английском и немецком на бытовые темы. Но вот читать не умела — ей это было ни к чему.
— Нэйви Кат, — прошептал Аткинсон. — Дайте взглянуть.
Алёна Сергеевна придвинула расползающийся под собственным весом том дела начальнику. Аткинсон не ошибся. Скрупулезно перерисованные с окурка буквы были именно такими, какие Ричард ожидал увидеть.
— Спасибо, Таня, — сказал Ричард Сильвестрович. — Дальше этим делом я займусь сам.
Алёна Сергеевна улыбнулась. Она предчувствовала весьма хмурое утро. Расследование топталось на месте, а люди продолжали пропадать. Однако все удивительным образом обошлось. «И ведь вроде старо как мир», развеселившись, думала Алёна. — «Не сводить глаз с шефа и вовремя покраснеть… Но работает!».
Аткинсон отпустил подчиненную широким жестом.
— Принесите мне, пожалуйста, этот окурок, — попросил он. — Хочу взглянуть.
Аткинсон дождался, пока Иванова-Крестьянова покинет кабинет, и подошел к окну.
Оно выходило на транспортную развязку, носившую имя Площадь Строителей. В это час кольцо было забито машинами и автобусами. Ричард, однако, смотрел не на юркие малолитражки, лезущие под колеса неторопливым автобусам. У него была собственная машина, нежно любимая и лелеемая «тойота». Ее доставили из Питера на автобарже по специальному заказу. Аткинсон сам ходил растамаживать машинку к Шмеллингу в замок Быка.
И еще тогда «вольво» Карла очень понравилась Ричарду.
Аткинсон выудил из кармана брюк записную книжку и принялся ее листать. Где-то у него был записан номер мобильного Шмеллинга. Ричард еще никогда ему не звонил — не было случая.
Но все в жизни случается в первый раз.
В дверь осторожно постучали.
— Да-да, войдите, — сказал Аткинсон громко и обернулся.
На пороге стояла молодая девица. Это была кто-то из новеньких — Аткинсон не знал ее в лицо. В руках девушка держала запаянный пластиковый прозрачный конверт. Внутри лежал окурок с желтым фильтром — плоский, как бы растоптанный.
— Вещдок по делу о маньяке, — сказала она.
— Положите мне на стол, — сказал Ричард.
Девица выполнила приказ и удалилась. Аткинсон машинально отметил, что задница у нее очень ничего. Затем он опустил взгляд на страничку. Перед появлением девицы руководитель следственного комитета Новгорода как раз открыл страницу, озаглавленную «S».
Ричард нашел нужный номер. Он устроился за столом и вынул из ящика мобильник. Аткинсон набрал цифры, сверяясь с записной книжкой.
Это был прощально-теплый летний день. На улицу еще надеваешь футболку с коротким рукавом, но уже поглядываешь в сторону шкафа, в глубине которого мирно ожидают своего часа рубашки и куртки.
Брюн сидела в небольшой нише в стене и читала книгу. Знакомый книготорговец смог выполнить просьбу Карла. Как выяснилось, такое изобретение прошлого века, как «печать по требованию», еще существовало. Брюн забавляла мысль, что книга, которую она держит в руках, одновременно и новая — страницы еще пахли типографской краской — и старая. Оригинал, согласно пометкам в выходных данных, был издан в 2007 году. Брюн подняла голову и увидела Карла.
Шмеллинг стоял, привалившись к полуразрушенной колонне метрах в трех от подруги. Карл грелся на солнышке и жевал травинку.
Как всегда, Брюн не ощутила появления любовника.
— Тебе нравится? — спросил Карл, не поворачивая головы.
Брюн сообразила, что он говорит о книге. Она кивнула.
— Прочти что-нибудь вслух, — попросил Шмеллинг.
Брюн с выражением произнесла:
— «Знаешь, что самое грустное? — спросила она. — Самое грустное: мы — это вы.
Я ничего не ответил.
— В ваших фантазиях, — сказала она, — мой народ — такие же, как вы. Только лучше. Мы не умираем, не старимся, не страдаем от боли, холода или жажды. Мы лучше одеваемся. Мы владеем мудростью веков. А если мы жаждем крови — ну что ж, это ничем не хуже вашей тяги к пище, любви или солнечному свету; а кроме того, для нас это повод выйти из дома. Из склепа. Из гроба. Из чего угодно. Вот ваша фантазия.
— А на самом деле? — спросил я.
— Мы — это вы и есть, — ответила она»[5].
Брюн оторвалась от книги, чтобы взглянуть на Карла. Он улыбался.
— Мне вот тоже казалось, что вампирский быт должен выглядеть несколько иначе, — задумчиво произнесла Брюн.
— Что ты имеешь в виду? — спросил Карл.
— Ну, мы же вроде должны бояться солнечного света, чеснока. Я не знаю, святой воды… Спать днем, в конце концов, — закончила Брюн задумчиво.
Карл покосился на нее и добавил:
— В гробах.
— Да ну тебя.
— Дело в том, что мы не вампиры, Брюн, — произнес Шмеллинг. — Вампиры средневековья были забитыми румынскими крестьянами с испорченными инцестом генами. Наши хромосомы испорчены игрищами Химмельзона с генетическим оружием и наноботами из книги. А это очень большая разница. Мы — сверхлюди, следующий этап в развитии человечества.
Карл усмехнулся и добавил:
— Я до сих пор не могу к этому привыкнуть. Я вообще должен был стать книжным червем.
Брюн наморщилась. Карл очень хорошо говорил по-русски, практически без акцента. Но иногда он употреблял выражения, которых Брюн не понимала. Чаще всего это были кальки с немецких или английских идиом. Но если смысл выражения «леопард не может сменить своих пятен» интуитивно понятен на любом языке, то про книжного червя Брюн услышала впервые.
— Книжный червь — это тот, кто ест книги? — переспросила она. — Или ты имеешь в виду духа книги, который вселился в нас — по аналогии с компьютерным червем?
— Ни то, ни другое. Насколько я знаю, так в твоем языке называется человек, который много читает, — ответил Карл. — Я хотел стать археологом. Весь экстрим моей жизни должен был состоять в обметании черепушек мягкой кисточкой…
— Ты вычитал в своих старых книгах это выражение! — сообразила Брюн. — Сейчас таких людей называют ботанами.
— Ботанами? — переспросил Карл.
— Это от слова ботаник — тот, кто разбирается в ботанике. Это ведь совершенно ненужная по жизни наука.
— Ясно. Ботан — тот, кто знает много ненужного, — сказал Карл. — Знание вообще — вещь ненужная, несущая много печалей.
— Но что же нам делать дальше? — рассеяно спросила Брюн.
— Ну, а что говорят книги о вампирах? — спросил Карл. — Все же, мы находимся почти в одной ситуации с этими гламурными кровопийцами. А я почти ничего о них не знаю. Как-то не интересовался этим вопросом. Мне это казалось смешными сказками.
Брюн задумалась, припоминая. Карл сделал несколько шагов и остановился в проломе стены. Шмеллинг смотрел на реку, блестящую под солнцем, черный терем и такие же черные старинные лодки на другом ее берегу. Там находился музей деревянного зодчества. Лодки показались Карлу похожими на огромные каноэ, но русского их названия он не знал.
— Вампиры не работают, — сказала Брюн наконец. — Но у них всегда есть деньги, потому что они тайно правят миром. Вампиры развлекаются, убивая.
— Итак, единственный рецепт для бессмертного мужчины — это власть, — подытожил Карл. — А что литература говорит о женщинах, бессмертных, вечно юных?