— Чудесно, — сказала Маленькая Разбойница. — Очень рада за тебя. А теперь, если у тебя больше нет вопросов, я, с твоего позволения, пойду. Буду беречь батарейки, как ты выразилась.
— Ну прости меня, — смутилась Брюн. — Я не хотела тебя обидеть.
— Меня обидеть невозможно. Я могу идти?
— Да, — сказала Брюн. — Отдохни.
3
Житие св. Ирвинга Хутынского. Фрагмент 2. Явление
И дано ему было вести бой со святыми и победить их; и дана ему была власть над всяким… народом, языком, и племенем.
Впрочем, это было не то, что он подумал. Но намного, намного хуже. Голова Брюн запрокинулась, обнажив беззащитную шею. Карл жадно урчал и причмокивал, припав к ней. Остекленевшие глаза Брюн смотрели, казалось, прямо в душу Ирвинга, моля о помощи. Когда вампир, насытившись, отвалился, алая кровь брызнула на подушку сильной струей.
Карл неуловимым движением оказался на балконе; он не шел и не летел, это было нечто среднее. Сердце Ирвинга закоченело от смертельно-холодного ветра, поднятого быстрым перемещением такой большой массы. Край развевающегося черного плаща задел кисть Ирвинга, и он мгновенно перестал ощущать ее.
Карл легко вспрыгнул на перила и широко развел руки. Небольшая тучка, скрывавшая Луну до сих пор, отбежала в сторону. Округа озарилась мертвенно-бледным светом. Шмеллинг словно бы молился Луне — огромной, красной, только что выползшей на небо. Карл спрыгнул с перил, широкие полы плаща взметнулись, словно крылья. Ирвинг не стал следить за полетом гигантской летучей мыши. Он бросился к брату и потряс его. Лот с усилием открыл глаза, увидел окровавленную Брюн и, кажется, все понял. Однако он не в состоянии был преодолеть темные чары, которыми окутал его Карл.
— Бери Дашу и уходите, — неимоверным усилием выдавил из себя Лот.
Ирвинг промчался по пустому полутемному коридору, в котором тускло мигало ночное освещение. Девочка, к его удивлению, не спала. Он нашел Дашу полностью одетой. Она сидела в своем любимом кресле-качалке и читала какой-то комикс. Черно-белое взлохмаченное чудовище, закусывавшее яблоком, меланхолично глянуло на Ирвинга с обложки.
— Почему ты не спишь? — спросил Ирвинг, остановившись в дверях.
— Читаю, — ответила Даша. — Да и шумно очень.
— Как называется?
— Тетрадь Смерти. Дядя Карл дал.
Ирвинг покачал головой.
— Не одобряю я этой новомодной манеры учить девочек грамоте. Глаза только портишь. Хватит забивать голову всякой ерундой, — сказал он. — Накинь курточку, мы уходим.
Даша поднялась с кресла, но спросила:
— Куда?
— Так папа велел, — ответил Ирвинг.
Они вышли из дома Покатикамня, взявшись за руки, и двинулись через лес по старой грунтовой дороге — мимо призрачных развалин университета, мимо кладбища.
Интуитивно Ирвинг выбрал путь, ведущий в монастырь. Там их не смогла бы достать никакая, даже самая могущественная нечисть.
Лот построил себе дом в прибрежном лесу, рядом с давно заброшенным корпусом новгородского университета. Когда-то здесь учились ботаники. Сейчас узкая полоска деревьев, невесть как уцелевшая в строительном буме начала века, тянулась от Колмовского моста к Деревяницам. Ровная асфальтовая дорога, имевшая даже тротуар для пешеходов, ныряла в лес за автозаправкой. Но после первого же поворота город исчезал. Эта дорога звалась в народе «тропой маньяка» за ее опасную пустоту и уединенность по вечерам. А сейчас, когда по ней не шли на занятия веселыми компаниями студенты в тапочках — из общежития — и студентки в мини-юбочках с автобусной остановки, здесь было жутковато даже днем. В болоте слева от дороги деловито крякали дикие утки — осенние, жирные, ленивые. За утками серела сквозь березки и осины коробка здания неизвестного назначения, которое так никогда и не было достроено. Деревья подступали к самой дороге. Справа вместо березок и осин тянули свои мохнатые лапы экзотическая туя и лиственница — память о студентах-ботаниках. За туями виднелось желто-синее здание. Это и был один из корпусов бывшего университета. Чуть дальше угадывались в темноте очертания полуразрушенного студенческого общежития и нескольких жилых домов. От былого великолепия остались только развалины, напоминавшие циклопические беззубые черепа. Из проваленных пастей тянуло гнилью и чем-то еще, невыразимым, от чего становилось зябко и хотелось бежать со всех ног.
Лот огородил свой кусок земли силовым полем. Его генераторы находились в одной из развалин и в остатках жилого квартала. Не желая, чтобы гости врезались в силовое поле со всего размаху, Лот придал полю синий цвет и обозначил границу владений аркой, сваренной из труб и выкрашенной в такой же цвет. За аркой виднелся дом Тачстоуна. Основательное трехэтажное здание имело двускатную крышу, покрытую красной черепицей. Дом Лота напоминал замок двумя башенками по углам. Но до замка Быка ему было, конечно, далеко.
Уже темнело, когда на этой дороге появился мотоцикл. Брюн остановилась перед воротами, сиявшими в полутьме, и подняла стекло шлема. У нее был ключ, и она попробовала открыть им ворота. Но Лот в ее отсутствие, разумеется, сменил код. Брюн нажала на круглую кнопку звонка.
— Кто там? — раздался в динамике голос Лота.
Муж откликнулся быстрее, чем она ожидала. Брюн приблизила лицо к микрофону. Где-то рядом должна была находиться и камера наблюдения. Так что теперь Лот точно знал, что за визитер стоит у ворот его цитадели.
— Это Брюн, — чуть хрипло сказала она.
Брюн никак не могла повлиять на разум человека, отделенного от нее силовым полем. Для того, чтобы заставить Лота прекратить издеваться над Дашей, Брюн пришлось дождаться, пока муж покинет дом. Она немного прибралась в мозгах Лота, когда он находился в своем кабинете в Доме советов. Так по старинке называлось здание, где располагалась администрация области.
Лот должен был впустить Брюн сам. Но если бы он не захотел этого сделать, Брюн не смогла бы заставить его.
Округу огласила негромкая приятная мелодия — сигнал того, что Лот отключил силовое поле на воротах. Брюн оседлала мотоцикл и промчалась сквозь сваренную из труб арку.
Лот вышел из гостиной и остановился на самом верху лестницы, ведущей в большой холл. Он слышал, как ревет мотор мотоцикла Брюн. Жена уже подъезжала к дому. Лот выдернул ремень из брюк. По-настоящему Лот в нем не нуждался, и носил только для солидности. Лот намотал конец ремня на руку, оставив свободной стальную пряжку на другом его конце. «Выдеру как сидорову козу», думал Лот, в нетерпении легонько похлопывая ремнем себя по ноге. За десять лет, проведенные на чужой земле, Тачстоун научился думать по-русски. Он вспомнил о втором значении глагола «выдеру», и усмехнулся. И это тоже надо было сделать. Или в этом случае русские говорят «отдеру»? Сам черт ногу сломит в этих их приставках и суффиксах, придающих глаголам сотни нюансов. Лот ощутил железную, без всяких тонкостей, решимость, показать жене, кто в доме хозяин.
Всеми способами, которыми располагал.
Грохот мотора стих. Брюн поставила мотоцикл в гараж и теперь шла к дому. Лот стоял посреди хрупкой, как лед, тишины. Через несколько мгновений ей предстояло взорваться криками, плачем, мольбами о прощении.
Почему-то Лоту вдруг стало невыносимо, безумно страшно. Он нервно усмехнулся.
Но все же запустил свободную руку в карман брюк, где у него лежал мобильник, и нажал пару кнопок. Тачстоун не принимал всерьез возможность бунта или покушения. Но на всякий случай они с Ирвингом договорились об условном знаке, который будет означать, что один из них попал в беду. Братья выбрали для этого невинное по смыслу сообщение — «Смеркалось». Каждый запрограммировал свой мобильник так, чтобы это сообщение можно было отправить нажатием двух-трех кнопок, даже не глядя на них.
Для того, чтобы отправить сообщение, Лоту оставалось нажать всего одну кнопку.
Дверь открылась. Брюн вступила в холл.
Лот заметил, что жена на удивление похорошела за время отсутствия. В своей черной одежде с серебряными зигзагами молний Брюн была похожа на мальчика и вообще выглядела гораздо моложе, чем была.
Лот взмахнул ремнем и сделал шаг вперед.
Брюн улыбнулась.
— Даже не поздороваешься? — спросила она.
Такого голоса Лот у нее никогда не слышал. Брюн произнесла эти слова мягко, почти распевно. Но в то же время они были полны ярости, силы и насмешки.
Совсем не таким тоном должна была разговаривать блудная жена, которую выгнал даже любовник, натешившись вдоволь. Лот довольно быстро догадался, что это за подруга, о которой он не знает, и где она живет. Но, как говорится, если к другому уходит невеста, то неизвестно, кому повезло. Первые дни Лот очень злился и даже бил Дашу. Но потом вдруг осознал, что даже рад этому. Он устал от Брюн. Жена растеряла все очарование молодости, превратившись в тупую домохозяйку. В глубине души Лот надеялся, что Брюн не вернется. Хотя, если бы замок Быка не был таким неприступным, Тачстоун бы все-таки рискнул. Лот воспользовался бы подвернувшимся поводом и установил в области, наконец, единовластие. Но замок Быка уже пытались штурмовать, и не раз. Лот внимательно изучил ту часть новгородской летописи новейшего времени, которая была посвящена этому вопросу. Первый зафиксированный удачный штурм был осуществлен телкхассцами.
Второй — Шмеллингом.
Да и без флаера бросаться на замок Быка не имело никакого смысла, а Ирвинг все еще не вернулся из Боровичей. Можно было вызвать брата. Но Лот никогда не был суетливым человеком. К тому же, портить отдых Ирвингу не хотелось.
Другими словами, в данной ситуации любая попытка штурма замка Быка была обречена на провал. Но ситуация уже решилась другим путем, и штурм замка не потребовался.
Лот взмахнул ремнем. Он прокашлялся, чтобы прочистить горло. Брюн многое предстояло услышать и понять. И в этот момент Брюн взлетела в воздух. Жена подошла к лестнице, но вм